Перед нами расступается охрана, пропуская нас внутрь. К моему удивлению, меня не ведут ни в зал и ни в вип-зону, а мимо всего, чего можно. Свернув несколько раз, мы попадаем в длинный коридор, по-видимому, соединяющий два здания. Мы проходим по нему и оказываемся у железной двери с охранной сигнализацией.
Виталий прикладывает ключ, крутит ручку двери и приглашает жестом войти.
Чувствую, как непонятный страх начинает ползти змеёй по позвоночнику. Вариантов у меня нет, делаю что говорят.
– Идём, – направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, – покажу тебе твою комнату,
– Мою что? – Вопросительно вскидываю брови.
– За мной, – командует и скрывается из виду.
Торопливо перескакиваю ступени, дабы ещё на что-либо не нарваться, и так шаткое положение.
Он проводит мини экскурсию в спальне. Показывает, где располагается ванная комната, где лежат необходимые вещи. По окончанию показа просит привести свой внешний вид в более презентабельный. Вопрос для чего оставляет без ответа. И с чувством выполненного долга уходит, конечно, запирая меня в новых четырёх стенах.
Я же решаю ослушаться и тупо зависаю, сев на край кровати. Но спустя какое-то время от усталости находиться в ожидании непонятно чего, я ложусь на кровать и засыпаю.
Голос надо мной меня будит.
– Вставай, тебя ждут внизу, – без нежностей выводят меня из сна.
– Кто ждёт? – Быстро приподнявшись от неожиданного его прихода, тру сонные глаза.
– Давай, иди уже, он ждать не любит, – рявкает и подталкивает к двери.
– Да кто?
– Заткнись и иди.
Каждый раз, когда я хочу замедлить ход, Виталий злится и плечом ускоряет его. Осторожно спускаюсь по лестнице. Приглушенный свет на первом этаже, тихая музыка и накрытый стол заставляет напрячься всем телом.
– Смелее девочка, – доносится голос из глубины комнаты. – Ты тут в безопасности и тебя здесь никто не обидит.
Одолеваю последнюю ступень и в поле зрения появляется обладатель хриплого голоса.
– Кто вы? – Осматриваю высокого мужчину средних лет в дорогом костюме и в рубашке, которая обтягивает выпирающий живот. Во рту держит сигарету. Делает затяжку и выпускает горький дым. Золотая цепочка обвивает короткую шею, и огромный кулон свисает на ворот рубашки. Как бы он сейчас не улыбался мне и каким бы елейным голосом не говорил, что я в безопасности, его глаза мертвы.
– Присаживайся, – и показывает своим примером как следует сделать.
Недоверчиво глядя на человека, находящегося в противоположной стороне, всё-таки занимаю свободный стул и складываю руки на стол.
– Рад тебя видеть, доченька.
– Кто, прошу прощения? – И тут же прочищаю горло. Хотя надо бы, конечно, уши, потому я только что, кажется, услышала настоящий бред.
– Я понимаю для тебя это встреча неожиданная, – продолжает ровным тоном, словно ничего такого-эдакого он и не сказал. – Но я давно этого ждал.
– Вы меня с кем-то перепутали, вы вряд ли мой отец, – спешу встать, однако тяжелые руки Виталия опускает меня обратно на стул.
– Сядь, – тихо сцедит мне в ухо.
– Тише, тише, – выставив вперед свою пятерню, мужчина спешит приструнить Виталия. – Не стоит, я справлюсь сам, ты можешь идти, – отдав приказ, возвращает взгляд на меня. – Больше так не делай, хорошо? – Не спрашивает, а предупреждает. – В моём доме не принято вставать изо стола без моего разрешения.
– А ты умеешь расположить свою дочь на первой семейной встрече, – поражаюсь наглости незнакомца. Даже Камал по гостеприимнее был в своём доме – подмечаю, неожиданно вспомнив старого любовника.
– Вся в мать, – качает головой, откинувшись на спинку стула. Даже в глазах призрение разглядела, оттого язык развязался окончательно.
– Кто воспитал, на того и похожа, – огрызаюсь. Мать может и пила беспросветно, но она была доброй, да и любила меня. Просто не справилась. И помнится, из-за отца её жизнь и пошла под откос.
– И то верно. Коньяк или водочку? – Наливает себе в рюмку прозрачную жидкость.
– Не пью.
– Этого я не спрашивал.
– Так спросите, разве не хочется узнать о дочери чуток больше информации? – Руки от злости дрожат.
– Всё что нужно я о тебе и так знаю.
– Тогда полагаю я могу уйти. Не вижу больше повода для семейного застолья.
Он таращится на меня своими узкими глазами и потом срывается на мерзкий смех.
– Ой, Надя, юморная ты, как твоя мать. Ты не можешь уйти, на кон слишком много поставлено. Ты это… лучше поешь, а то худая как спичка. Камал тебя не кормил что ли?