– Здравствуйте, – на автопилоте говорит, приступая сразу к своей работе, – я вас осмотрю, и мы приступим к оперативному вмешательству. Буду задавать вопросы, вы быстро и коротко отвечаете. Если в чем-то буду не права, исправляем, все ясно?
Дожидаться моего одобрительного кивка, я так гляжу, никто и не собирался. Надежда Николаевна, как написано на бейджике, не теряя ни секунды моего личного времени, начала опрашивать, параллельно осматривая меня.
– Со слов Рината Закировича, ранение получили за сорок минут до поступления. Сознание не теряли, заторможенность отсутствует. Говорите с трудом.
– Говорю вполне человеческим языком. Так понятно? – Выполняю просьбу врача отвечать на все её бестолковые вопросы.
Она поднимает на меня свой взгляд и метает глазами то на ранение, то на меня. И проделывает так несколько раз до того, как осмеливается что-то сказать.
– Более чем, – горделиво отрезает.
В молчании ещё около пяти минут прощупывает меня и продолжает делиться своей монотонной херотенью.
– Одежда на животе и груди пропитана кровью. В лёгких дыхание везикулярное. Тоны сердца глухие. Губы и язык сухие. Живот в акте дыхания не участвует. Имеется напряжение...
– Не надо рассказывать то, что я и так знаю. Зашейте и...
– Шшш... Молчите и не шевелитесь, – командует белый халат.
Это мне сейчас врачиха рот закрыла или мне почудилось? Надо Ринату пожёстче со своими работниками быть. А то смотрите, главой всея Руси себя чувствуют в стенах больницы.
Начинает прикипать. Напрягаюсь всем телом.
– Расслабьтесь, – еле ощутимо похлопывает по плечу и, встав со стула, направляется в другой угол палаты. – Нам необходимо поставить противостолбнячную сыворотку. И затем можно приступать к лапаротомии.
– К чему? – Встречаю незнакомое мне слово. В другой бы ситуации уже бы затянулся. С ней слишком разговорчивым стал.
– Собираюсь вырезать вам все органы, – припугивает портниха. Нашла кому пытаться хвост поджать. Лишь бы сама отсюда не ускакала.
Ринат вроде бы вещал о том, что она из молчаливых. А тут просто летящий в мою сторону рой предложений. Ошибочка выходит.
– Камал, не знаю, как вас побатюшки, – встаёт рядом у края кровати и без разрешения начинает стягивать с меня штаны, оголяя правое полушарие мягкого места.
Отдёргиваю бесцеремонную руку, ишь какая. Я и сам могу все это сделать. Не парализованный, только бы без этих чёртовых уколов. С детства не переношу их.
Опускает маску на лице и недовольно растягивает губы,
– Давайте сойдёмся на одном: я работаю, а Вы мне не мешаете.
Порываюсь ответить, но медсестричка опережает. Стягивая трусы, дезинфицирует поверхность спиртом и продолжает давать указания,
– Не дергайтесь и расслабьтесь, голые жопы я видела, и с такой растительностью тоже. Или большой дядя боится уколов? А то лицо у вас скривилось, как от лимона.
Чувствую, как лицо багровеет. Вот сучёныш, ты Ринат. Ведь знал, кого посылает ко мне. Мстит видать. Нашёл подходящее время.
И здесь не выходит ей ответить, я в числе отстающих.
— Это не более, чем укус комарика, если страшно, то не забывайте дышать носом, – резко засаживает иглу внутримышечно в область ягодицы.
Вытаскивает иглу и прикладывает вату,
– Вот и прекрасненько, скоро вернусь, – и покидает палату.
За время её отсутствия, а это приблизительно, по моим подсчётам, где-то десять минут, я успел подостыть. Ей сильно повезло. Потому что руки так и норовили придушить это тоненькое горлышко.
– Сейчас будет производиться лапаротомия, – сходу вываливает она. – Осуществляется она под инкубационным наркозом. Сейчас я...
– Забудь. Максимум местная, – перебиваю на полуслове. Суть понятна, потому бессмысленно продолжать говорить.
– Что? Вы с ума сошли? Я буду вас разрезать на две части. Здесь и речи...
– Хоть на четыре, – тушу пыл врачихе. – Советую оставить бесполезные дебаты и сэкономить мне пару лишних литров крови.