— Неправда…
— Ты привык командовать, чтобы все было по-твоему. Разве ты не хотел убить Глорию, а потом и меня?
— Я действовал строго в рамках нашего с тобой договора. Ты не смогла выяснить, где спрятан золотой диск. Мне пришлось самому допытывать Глорию. Она отказывалась говорить, и я пугал ее, грозил расправой. Как иначе я мог заставить ее выдать тайну? Вместо того, чтобы помочь мне, ты предала меня… вонзила нож в спину!
— Ты успел повернуться, так что не в спину. Если хочешь знать, я довольна финалом нашего романа, Гор! Теперь мы квиты. Ты использовал меня, а я тебя прикончила. Ты пытался отразить удар, но Шива отвернулся от тебя. Как-никак я приняла образ его жены, богини Кали. Он поддержал меня! Он на моей стороне…
У Алины будто открылось второе дыхание. Она в самом деле вошла в образ богини, почувствовала себя сильной и неустрашимой.
Шестаков же стушевался, обмяк, потерял свой обычный лоск. Он едва держался на ногах и прижимал руку к тому месту между ребрами, куда вошел нож.
— Странно, — заметила вдруг она. — Ты выглядишь, как живой.
— Ты тоже…
Его слова смутили Алину. Неужели ее догадка верна и вся эта сцена не более, чем грезы угасшего ума? Кто из них мертв? Она или Шестаков?
— Здорово ты придумала со знаком на двери, — промямлил он. — Когда я увидел кукиш, сразу понял, что это подсказка. Что за дверью — Глория, которая откроет мне тайну. Ты все сделала правильно. Мы могли бы быть счастливы! Ты и я. Добыли бы диск, расшифровали формулу, научились бы оживлять материю…
— Хотя бы сейчас не лги!
— Тебя посадят, Аля. Надолго. Ты совершила убийство при свидетелях. Их целых двое. Тебя не оправдает ни земной суд, ни небесный.
— Я спасла жизнь хозяйке дома. Второй раз! Ужасная несправедливость. Но мне это зачтется.
— Ты будешь гореть в аду…
— Я уже давно горю! Пламя ненависти жжет мне душу день за днем, ночь за ночью. Ничего нового, Гор! Мой замысел сорвался, но не совсем. Я хотела убить и тебя, и Глорию. Вас обоих! Когда бы ты упал замертво, я проломила бы ей череп пестом, который ты принес с собой. А нож вложила бы в ее руку. Сам черт не разобрался бы, что там произошло. Жаль, что мне помешали…
— Тогда тебе пришлось бы избавляться и от слуги, который спал во флигеле.
— Я бы справилась!
— У тебя ничего не получилось, — ухмыльнулся он.
— Вмешался фатум… проклятие, которое тяготеет над нашей семьей. Но кое-что мне все-таки удалось. Ты покойник, Гор! Зря ты купил нашу дачу. Небось, тебя предупреждали, но ты не послушал. Ты же самый умный! А проклятие на самом деле существует. Ты тоже попал под раздачу.
— В какой-то мере…
— Ты умер с клеймом убийцы! На твоей совести — три жертвы. Четвертой могла быть Глория. Я предполагала, что ты оплошаешь, и была готова выполнить твою работу.
— Я никого не убивал! Я понятия не имею, как пест от моей ступки оказался в сарае! Я его туда не прятал. Клянусь тебе!
— Я не верю клятвам.
— Мертвые не лгут, Аля. Им это ни к чему.
— Верно, — ее губы растянулись в злобной улыбке. — Но зачем ты прихватил с собой орудие убийства, если не собирался им воспользоваться?
— Не мог же я оставить в собственном сарае улику против себя?
— Ага! Значит, ты признаешь, что пест — важная улика?!
— Я это допускаю. Кто-то решил меня подставить. Я был на нервах, на грани…
— …и не нашел ничего лучшего, как угрожать Глории железной толкушкой?
— Сам не понимаю, как дошел до такого. В меня словно злой дух вселился!
— Вселился, вселился… и гораздо раньше, чем ты думаешь.
— В каком смысле? — осторожно осведомился доктор. — Ты намекаешь…
— Твои игры с Шивой зашли слишком далеко. Ты свихнулся, Гор! Твой мозг насквозь пропитался гашишем. Ты не отвечаешь за свои поступки. Ты убиваешь, будучи не в себе. Ты…
— Я не наркоман! — перебил он.
— Теперь это не имеет значения. Отправляйся к своему Шиве, и пусть он отпускает тебе грехи…
Шестаков схватился за голову. Резкое движение причинило ему боль, и он застонал. Рана была еще свежа и ныла, несмотря на большую дозу болеутоляющего. Роль «живого трупа», которую ему навязали, раздражала его. Но он вынужден был согласиться ломать эту отвратительную комедию. Аля во многом права. Он и так под подозрением, а если вскроется его ночное приключение в Черном Логе, то следователь придет в восторг и повесит на него в лучшем случае убийство Тамары, а в худшем — еще два и неудачное покушение. Не дай бог, его признают маньяком!