— Кроме воды! — раздалась реплика с места.
Аббат многозначительно усмехнулся и трижды легонько ударил по печати на горлышке сосуда, наполненного, казалось бы, чистой водой. При этом он невнятно произносил слова на языке каббалы. Жидкость в бутыли окрасилась в голубой цвет, и внутри проявилось прозрачное ангельски прелестное лицо…
Когда Гелони проделал то же самое со вторым сосудом, там проявилось красное лицо с ужасными чертами. Сначала оно было размером с кулачок, но постепенно выросло до обычного человеческого лица.
— Задавайте свои вопросы, — скромно потупился Гелони. — Он готов отвечать вам.
— Как он отвратителен…
— Мерзость!
— Что за образина!
— Зато он знает самое сокровенное, — вступился за Красного аббат.
— Должны ли мы поверить, что он видит грядущее? — поморщившись, осведомился председатель.
— Не принимайте ничего на веру, братья. Я принес сюда эти создания, дабы вы испытали их. Красный — вестник зла, Голубой — добра. И то, и другое относительно и одинаково важно.
— Они нуждаются в пище, Гелони?
— Из этих двоих только Красный. Еще ему необходимо менять воду раз в три дня и давать глоток свежей крови…
Так же внезапно, как Глория оказалась на тайном сборище, она перенеслась обратно в свою мастерскую. Листки, исписанные почерком карлика, лежали перед ней на столе. Царица Савская на картине склонилась перед бородатым царем, который величаво взирал на нее…
— Что происходит? — прошептала Глория, как будто они могли ей ответить. — Дом в Прокудинке… доктор Шестаков… куча навоза… бутыли… убийства…
Тела мертвых женщин, перекошенное от злобы лицо доктора, сцены в лаборатории Парацельса и прочие, неведомо откуда выхваченные эпизоды калейдоскопом хлынули в ее сознание.
Гелони использовал существ, выращенных в бутылях, как медиумов. Он приносил их на заседания тайного общества, потом уносил в глубокий подвал, где хранил эти сосуды с чудесным содержимым. Их предсказания часто подтверждались. «Рудокоп» мог рассказать о кладах и свойствах минералов. «Король» и «Королева» знали все о политике. «Монах» разбирался в религиозных хитростях. «Красный» и «Голубой» были универсалами, которые могли выдать любые сведения. Но обращаться к ним следовало реже, чем к остальным.
Огромную кучу лошадиного помета обрызгивали какой-то вонючей жидкостью. Навоз после этого бродил, испуская ядовитые пары. Каждый третий день необходимо было читать заклинания и окуривать благовониями этот навозный «инкубатор».
Глория нашла в тетрадях Агафона состав жидкости для обрызгивания, а потом ей на глаза попался и пузырек с нужным веществом. Выходит, карлик тоже пытался создать гомункула. Либо его просто занимала эта популярная среди алхимиков тема. Казалось, не было ничего из опыта прошлых веков, обойденного его вниманием.
Мысли о доме в Прокудинке не давали Глории покоя. Она решилась отправиться туда, чтобы под покровом темноты проникнуть внутрь и обследовать комнату за комнатой, кладовую, кухню, веранду, сарай и погреб. Санту едва удалось склонить к рискованному предприятию. Великан возражал, но наконец сдался.
Поездка не обманула ее ожиданий. И в доме, и в навозной куче удалось обнаружить запечатанные бутыли, похожие на те, которые описал в манускрипте Парацельс. В горнице она нашла также следы пребывания женщины и атрибуты каббалистического обряда «вызова царицы Савской». Зачем доктор проделывал все это, не вызывало сомнений.
Он возомнил себя богом, живым воплощением Шивы! Он искал в себе признаки божественности и взялся имитировать Создателя, надеясь слиться с ним в процессе медитации или сотворения. А Бог, как известно, создал не только небо и землю, но и человека.
— Но и человека! — повторила она вслух, вспоминая, как они с Сантой при свете фонарика копались в навозе. — Что за странный материал выбрал Парацельс для своих опытов!
Все время, пока они с великаном обследовали дом и участок Шестакова, Глория ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Кто-то следил за ними. Это были глаза, полные страха, боли и ненависти.
Шестаков, разумеется, не Шива, и существо, которое он выращивал в стеклянных бутылях, в случае успеха не было бы человеком. Сам Парацельс и его последователь аббат Гелони могли получить в результате своих экспериментов лишь подобие человека. Гомункул, заключенный в сосуд под Сулеймановой печатью, являлся бы духом с человеческими признаками. Столь же далекими от оригинала, как далек от вселенского мироздания внутренний мир мага. Впрочем, так ли уж они далеки?