Он въехал во двор, выбрал место, откуда просматривался нужный ему подъезд, и набрал номер Рябова.
— Эрна мертва… — сообщил он в трубку.
— Что-о?
— Ее убили.
— Это не я! — взвился менеджер. — Хватит вешать на меня всех собак!
— Разве я сказал, что ты?..
Шестаков курил чилом. Он закрыл шторы, уселся напротив статуэтки Шивы и делал затяжки, глядя в выпуклые бронзовые глаза бога. Вот они, очи высшего существа, — пустые и бесстрастные, в которых застыла вечность. Все и ничего. Казалось, Шива смотрит не на, а сквозь…
— Мне бы так, — пробормотал доктор.
Он строго ограничивал употребление гашиша, чтобы не впасть в зависимость. Одна трубка в месяц. Последние события выбили его из колеи, расшатали. Отношения с женщинами вылились в нечто ужасное. Он не жил, а блуждал в тумане. Шива, — господин жизни и смерти, — оставил его на распутье.
Шестакова преследовали горечь и страх. Ему всюду мерещилась слежка. Его подозревали в убийстве жены, а теперь к этому могло добавиться подозрение в убийстве Маши Рамирес. Раскурив трубку, он расслаблялся, забывал об опасности и отправлялся в дивные странствия. Вместе с дымом чараса в него проникал Шива, вел за собой в цветущий рай, показывал заброшенные древние города, где по каменным террасам скакали обезьяны, а в сочной зелени копошились змеи… Доктор путал реальность с иллюзиями. Он мечтал набрести на дворец царицы Савской. Ведь для Шивы нет ничего невозможного! Время властвует над людьми, но не над богами.
Однажды Шестаков все-таки оказался во дворце. Только на троне вместо царицы восседал человек с головой Сокола.
— Самозванец! — презрительно обратился он к доктору. — Что ты здесь ищешь?
У Шестакова свело челюсти, и он не смог произнести ни слова под пристальным взглядом человека-Сокола.
— Ты присвоил себе мое имя!
«Нет, нет… — мысленно твердил доктор. — Я бы не посмел. Это просто шутка. Шутка!»
Секунду спустя он уже лежал на раскаленных солнцем камнях, а рядом сновали ящерки. Он с трудом поднялся и огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, куда идти. Шива исчез, растворился. Шестаков напрасно пытался разглядеть его силуэт в желтом солнечном мареве. Вместо этого перед ним маячили красное и голубое лица… первое корчило жуткие рожи, второе светилось ангельской улыбкой…
Текли минуты, часы. Измученный странник очнулся у себя в комнате и увидел четырехрукого индийского бога. Тот, как ни в чем не бывало, сидел, словно никуда и не девался.
— Ты меня бросил, — упрекнул его Шестаков. — Завел в дебри и оставил на произвол судьбы. Так нельзя.
Шива молчал. Его губы даже не дрогнули. Доктор медленно приходил в себя. Он вспомнил, что завтра необходимо ехать в Прокудинку, выкапывать из навоза бутыли, менять воду. А за ним постоянно следят. Он под колпаком у следствия. Чтобы не привести «хвост» на дачу, он нарушил положенные сроки, и его эксперимент может пойти насмарку.
— Все пропало, — шептал он. — Я неудачник! Шива не хочет мне помогать…
Он выпил воды и подошел к окну. Внизу, во дворе, стояли машины. В любой из них мог оказаться оперативник, которому поручено наблюдать за подозреваемым, контролировать каждый его шаг. К тому же доктор дал подписку о невыезде.
«Прокудинка! Прокудинка! — пульсировало у него в голове. — Можно попросить Алю съездить туда и выполнить все необходимое. Она знает о доме! Пронюхала! Следила за мной. А я-то, осел, ничего не замечал!»
Ему пришлось рассказать ей часть правды. По телефону. Она была в бешенстве, рвала и метала. Кричала, что он ее использует. Он оправдывался, как мог, уверял ее в искренности своих чувств. Аля настаивала на встрече, но он умолял ее не «светиться». Кроме нее некому поехать в Прокудинку и позаботиться о бутылях.
Доктор успокаивался тем, что слежка существует лишь в его воображении, а на самом деле никто к нему наружку не приставлял. Кому он нужен? У оперативников и без него работы невпроворот.
Черный внедорожник, припаркованный во дворе среди других машин, привлек его внимание. Незнакомое авто. Шестаков заметил, как дрожит его рука, которой он придерживал штору.
— Я становлюсь параноиком…
Звонить Але с мобильного он боялся. Вдруг его телефон прослушивают? Пришлось одеваться и выходить на улицу, к таксофону.
Шестаков спиной ощущал направленный на него взгляд. Он готов был держать пари, что за ним наблюдает водитель внедорожника. Доктор зашел в булочную, взял выпечку к чаю, поглядывая на покупателей, которые казались ему подозрительными. У таксофона он потоптался, словно решаясь, звонить или не звонить. Другого выхода не было.