Возражения Камбера не помешали одобрить все три кандидатуры, и следующий день увидел их посвящение в епископы со всей церковной пышностью. Когда синод наконец обратился к своей главной цели, в его состав входили уже пятнадцать, а не двенадцать епископов, а Дерини было по-прежнему только трое. Для избрания нового примаса кандидату необходимо было набрать десять голосов.
Они заседали ежедневно, кроме воскресений. Первой задачей было разобраться в состоянии дел в королевстве и с теологической точки зрения решить, какого курса следует держаться в будущем. Наступило время оценить действия Джеффрая. Камбер и двое других Дерини с большим трудом умерили гнев, когда Хьюберт в первый раз заявил претензию на власть, объявив Джеффрая лишь амбициозным Дерини, который использовал свое положение ради собственной выгоды в ущерб интересам государства. Только епископ Уллием отважился возразить ему, да и то только в общих чертах, а затем предложил сменить тему обсуждения. Каждый из титулованных епископов сделал отчет о состоянии дел во вверенной епархии, а странствующие епископы доложили о своих деяниях, предпринятых со времени последнего собрания синода. Обсуждение деринийского вопроса, не сговариваясь, старались отложить.
Но это не могло продолжаться вечно. Хьюберт вернулся к щекотливой теме, получив в противники епископа Альфреда, который этим немало удивил регента, никак не ожидавшего таких речей. Альфред присутствовал на допросе изменников-Дерини и на казни, и его поразило то, что Дерини натравливают друг на друга, а осужденным отказывают в исповеди и последнем причастии.
Это, разумеется, еще больше распалило Хьюберта. Укорив Альфреда, «очень молодого епископа», за сомнения в правильности методов регентов, Хьюберт открыто обрушился на Дерини.
Уже доказано, подчеркнул Хьюберт, Дерини дважды пытались убить принцев Джевана и Райса Майкла. Деринийские банды продолжают разъезжать по дорогам страны и нападать на мирных жителей и офицеров короны, исполняющих свои обязанности. Дерини, безусловно, представляли огромную опасность, и поэтому любые средства для раскрытия их заговоров были оправданы.
Это вывело дискуссию на обсуждение сосуществования магии и церкви, тему, которую три Деринийских прелата предпочли бы обойти стороной и о которой другие знали слишком мало, чтобы обсуждать ее. Ничего хорошего не вышло из попытки объяснить, что большинство способностей Дерини вовсе не волшебство, а только особая форма сознания, вид психической энергии, не доступной людям.
Епископ Ниеллан прервал хранимое им до этих пор молчание и остаток дня провел в попытке растолковать остальным, сколь велика духовность Дерини в самосозерцании и молитве. Кое-кто удивлялся, но значительно больше епископов насторожились и ощутили зависть оттого, что Дерини, даже миряне, могут оказаться ближе к Богу, чем они сами. К несчастью, Ниеллан этого не понимал и своей речью принес больше вреда, чем пользы.
Разумеется, в синоде не прозвучало ни слова о таком могуществе Дерини, которое было подлинным волшебством.
То, чему Камбер стал свидетелем в ночь смерти Синхила, не объясняло ничто, кроме магии. Можно было привести немало подобных явлений.
Но было ли это волшебство или это была религия? Или это одно и то же?
Синод собрался в не самое удачное время — на целую неделю отвлек праздник святого Камбера. Самого Камбера торжества смущали, они порождали все новые вопросы у других. Обсуждение синодом канонизации Камбера пока не состоялось, но даже обычно доброжелательный Юстас заметил, что с течением лет движение Камбера отчасти утратило первоначальный блеск в глазах простых людей. Полин Рамосский поспешно согласился и добавил, что невмешательство Деринийского святого во время чумы не осталось незамеченным в народе.