— Итак, прежде всего нам нужно сбить лихорадку. У вас найдется немного вина, чтобы высыпать туда вот это?
— Бертранд, налей, пожалуйста, — приказал Тавис, указывая на графин и небольшие бокалы на маленьком столе рядом с камином. — Это сладкое вино, именно такое он пьет обычно. Если хочешь, я могу принести другого.
— Нет, это совершенно все равно. Это всего лишь талисил. Я удивлен, почему ты еще не давал его.
— Я давал, — ответил Тавис, наблюдая, как Райс открывает пергаментный пакетик и высыпает содержимое в протянутый Бертрандом бокал. — Хотя, очевидно, мало. К некоторым лекарствам он особенно чувствителен. Боялся переборщить.
Покачав головой, Райс взболтал вино в бокале, обмакнул палец, облизнул, сморщившись, и велел Тавису приподнять голову Джевана.
— Оно горькое. Но попробуем. С талисилом трудно переборщить. Вот так, малыш, — произнес он, когда Джеван машинально осушил бокал. — Хороший парень. А теперь его нужно укрыть. Посмотрим, сможем ли мы сбить лихорадку. По-моему, он скоро начнет потеть.
Следующие несколько минут ушли на то, чтобы укрыть Джевана кипой одеял. Почти час оба Целителя ухаживали за больным, передавая свою энергию для борьбы с недугом. В конце концов на лбу и верхней губе мальчика выступили первые капельки пота, потом он взмок весь и наконец заснул сном выздоравливающего. Когда Райс и Тавис сменили влажные простыни и завернули мальчика в более легкие одеяла, Тавис усталым взмахом руки отпустил слугу спать и опустился в кресло рядом с кроватью.
— Не знаю, как и благодарить тебя, Райс, — сказал он, покачав головой и проводя рукой по глазам. — Я не скрываю, что был напуган. Не припомню, чтобы когда-нибудь раньше так беспокоился за него.
Слегка улыбнувшись, Райс занял кресло возле Тависа и со вздохом облегчения стал разминать шею.
— Ты просто не привык иметь дело с детскими болезнями. Моего старшего сына нередко так же вот лихорадило. Теперь он это перерос, хотя немного младше Джевана.
Тавис недоверчиво фыркнул.
— А вот у Алроя, несмотря на его слабое здоровье, никогда не бывает такого. — Он потянулся, зевнул, взял кувшин с вином и открыл крышку. — Чувствую себя так, будто я из себя выгонял лихорадку. Хочешь вина? Обычно я не пью сладкого, но сейчас нет сил посылать за другим.
— Пойдет и сладкое, — сказал Райс, кивая Тавису и вспоминая другой вечер. Тогда вино пили принцы, слуги и Тавис, причем последний не по своей воле.
Он помнил, что и тогда вино было сладким фианнским. Размышляя, он смотрел, как Тавис отставил свою чашу и поднялся, чтобы проверить Джевана. Райс выбрал именно это вино отчасти, чтобы угодить детям, а отчасти, чтобы скрыть запах и цвет наркотиков, которые он подмешал в вино. Возможно, у этого вина букет даже богаче и тоньше, решил он, делая глубокий глоток, потом еще один.
После второго глотка, продолжая смаковать вино во рту, он обратил внимание, что Тавис сел, но к своей чаше не притронулся. Он, кажется, вовсе не собирался пить. Сидел, откинувшись на спинку кресла, и довольно поглядывал на Райса.
Райс опустошил чашу и только теперь заметил едва ощутимый металлический привкус в этом фианнском вине. Внезапно он понял, чем был так доволен Тавис.
— Что ты мне дал? — прошептал он, поставив чашу на подлокотник кресла, и сделал неудачную попытку справиться с легким шумом в затылке.
Тавис приподнял бровь, встал на ноги, подошел к своему плащу, достал маленький стеклянный пузырек и склонился к Джевану.
— Это причинит тебе не больше вреда, чем то, что ты дал мне однажды, — произнес он, приподнимая голову спящего Джевана и выливая содержимое флакона ему в рот.
— А что я дал тебе? — едва выговорил Райс, зная, что Тавис имел в виду ночь смерти Синхила, и опасаясь предполагать, что Тавису слишком многое стало известно. — Что ты имеешь в виду? И что ты даешь Джевану?
— Это частичное противоядие тому, что пил ты, — ответил Тавис. — К несчастью для тебя, это все, что у меня было. Как раз достаточно, чтобы избавить его от того, что мы… что ты имел неосторожность однажды дать ему. — В конце концов он сел на край кровати. — Я помню, что случилось в ночь смерти Синхила, Райс. Я не помнил раньше, но помню сейчас. И этот мальчик помог мне.
Он указал на Джевана, веки которого начинали подрагивать: он приходил в себя.
— И теперь принц хочет знать, что случилось тогда с ним. Я помогаю ему в этом.
— Ты, должно быть, сошел с ума! — прошептал Райс, стараясь выбраться из кресла, но только опрокинул свою чашу — ноги не держали его.