— Не прогоню. Не будешь кормилицей — будешь нянькой. У тебя хорошо получается.
Нарин заулыбалась. Знала — похвала заслужена. Нянька из неё хорошая. Получше, чем из самой сиды. Та в смысле ухода за детьми оказалась особой настолько серой, что оставалось только диву даваться! Хотя, чего ещё ждать от богини-девственницы?
Немайн принялась зашнуровываться. Серое платье на груди сходилось уже с трудом. Пора отдавать Сиан. Вшить вставку в это чудо портновского искусства Немайн не решалась. И хотя младшей старшей сестре оно пока длинновато — пусть порадуется. Убрать подол не лиф перешивать — дело простое и недолгое. Эйре на полчаса работы. Вот и ещё одна вещь Клирика ушла. Ещё одно подтверждение, что она — сида Немайн, а не человек, яркая память которого осталась у неё в голове. Как же хорошо — быть собой! Захотелось петь. Воровато покрутила ушами, повертела головой. Люди кругом. Даже если тихонечко запеть, под нос — услышат. И как дотерпеть до вечера?
Первым деянием по прибытии ко Кричащему холму стала топографическая съёмка местности. Выглядело это крайне благочестиво: один человек держит простой крест, другой его рассматривает через приспособление, также оснащённое крестом, но кельтским, вписанным в окружность. Затем топографы были приданы землекопам — следить, чтобы уклон «мощёных рвов», будущей канализации, был не меньше допустимого. Чтобы дрянь не задерживалась, а стекала в море. По этой же причине за качеством работы над формированием будущих коллекторов сида следила пристальнее, чем римский инженер за новой дорогой — а римские дороги пережили века.
Камень взяли из пещеры Гвина и с вершины холма. Ледниковые глыбы раскалили огнём, охладили уксусом. Вышло дымно, вонюче, и совсем не так благочестиво, как топографическая съёмка — но знакомо. Потрескавшийся камень раскалывали, поливая деревянные клинья водой. Те разбухали и разрывали валуны. А дальше в ход шли уже молоты и зубила. Камни требовалось точно подогнать друг к другу.
А там дошло и до башен. Которые начали расти на глазах. Всё шло хорошо — до этого самого утра! Началось, едва заря затеплилась. Сидовское засветло. Когда Немайн выбралась из комнаты со спящими близ дверей ученицами — умываться. Плотно сжав веки и размазывая по лицу пахнущее ивовыми почками мыло, сида ещё успела подумать, что в погоне за новизной человек вечно повторяет прошлое: двадцать первый век с его моющими жидкостями оставил твёрдому мылу очень узкую нишу — а ведь некогда оно было самым распространённым. Вот только в седьмом веке до него не додумались. А потому снабдили чистоплотную сиду бочонком жидкой дряни, весьма ощутимо пованивающей рыбой. Потому как римская манера отчищать грязь маслом и пемзой ей пришлась решительно не по душе. При этом мыло у римлян было! И твёрдое. При римлянах это были такие твёрдые лепешки, которые римлянки-брюнетки пытались использовать для осветления волос. А хитрые британки, в том не нуждающиеся, нашли, что мыло меньше сушит кожу, чем сода, которой пользовались до того. А ещё его оказалось удобно использовать при стирке в устроенной Кейром машине! Только предпочли жидкое. Настолько, что секрет твёрдого утеряли.
Но чтобы использовать его для тела, нужно избавиться от гнусного запаха. Что почиталось личной заботой каждой женщины. И обеспечивало Анне верный доход — её травные экстракты особенно ценились. Мужчинам ароматное мыло готовили жёны, матери, сёстры. А нет — так и рыбным обходились.
От удовольствия сида плескалась шумно и неосторожно. И только собиралась открыть глаза, как нога скользнула по мокрому полу, руки сдуру да сослепу ухватились за чашу с мылом… Одно хорошо — та была деревянная. Не разбилась. Но содержимое обильно плеснуло в распахнувшиеся, чтоб помочь шатающемуся телу сориентироваться, глаза. Вот как подвела человеческая привычка!
Немайн зашипела и сунула голову в таз. Зря. Мыла было много, так что вода сразу же стала едкой, зато голову окутала пена, норовящая залезть в рот и ноздри. Щелочь на связки — такого сида не хотела. И задержала дыхание. Большая бочка, с вечера залитая доверху — на завтрашние нужды хранительницыного подворья, стояла во дворе. Найти её вслепую — ничего проще. Если не торопиться. Но глаза беспощадно резало — а потому Немайн заработала несколько синяков, пока не подоспела помощь…
А когда рыжие патлы спрятались под тёплое — с камина — полотенце, со стороны пристани раздался резкий звон била. Дромон явился на пару часов раньше, чем ждали. Пришлось идти встречать очередное пополнение. Которое оказалось не обычной мешаниной из рабочих, торговцев и желающих записаться в дружину. Первым со сходен дромона спрыгнул возмутительно знакомый мальчишка.