Её, возможно, и правда испортили. А может, просто надежда на то, что слабый голосок подрастёт, не оправдались. Но…
— И который не калечит?
Ежиха назвала имя. Немайн впервые слышала.
Хотя… Клирик — не слышал, видел. Этой фамилией были подписаны спецификации по проекту… Да, купол под Северным полюсом.
— Это он с «Рубина»?
— Да. Но он не берёт подготовительных групп…
Немайн широко улыбнулась.
— Спасибо тебе. И принимай документы.
— Дура… — сзади зашелестела дверь. Замдекана.
— Ну что? Всё готово? А тот преподаватель, я тебе говорил, конструктор, он здесь как раз. Уговорили поступающих на подготовительное послушать, другой член комиссии заболел… Так что — пойдёшь сегодня, через час. Я бы, кстати, тебя за одни дифуравнения в уме взял, но я сам баритон, и учить получается тоже только баритонов. Чёрт его знает, почему. А этот… Но он обычно групп на подготовительном не берёт — хотя и уговаривают. Так что… Готовься.
— Я… Мне распеться надо.
— Аудиторию ищи. Или вот что… тут распевайся.
— Здесь не класс, — отрезала «ежиха». Теперь, когда у непонятной толкиенистки засветила впереди дорога, помогать ей уже не хотелось. — Хочет распеваться — пусть ищет свободную аудиторию.
— Ну Валенька, — взмолилась Немайн, надеясь, что некоторую искусственность не заметят. — Ну вдруг из меня что-то выйдет? Я же тебе всю жизнь буду обязана… Ты же мне сама советовала…
Собственно, она могла просто заявить, что замдекана — главнее, встать в позу и начать петь. Клирик, пожалуй, так бы и действовал. Могла отправиться поискать свободный класс. Могла… много чего. Но решила попробовать достучаться. Даже слезу без лука выдавила. И старательно заглянула — снизу вверх, заполненными влагой блюдцами.
— Ладно, — отрезала «ежиха», — но это единственное исключение…
Хотя начала догадываться — не единственное, а первое. И жёсткость тона была жёсткостью отступающей болезни. Скоро у деканата будет хороший и весёлый сотрудник. Девушка, смирившаяся с тем, что великой ей не стать. Но свято уверенная в том, что быть первой подругой великой — тоже нужно. Иначе их не будет, великих… А великая рано или поздно попадётся…
Как только Немайн издала первые звуки, внутрь заглянула Колдунья.
— Можно послушать?
— А что тут слушать-то? Обычные упражнения…
— Тем более…
Через полчаса она достала блокнот и принялась водить внутри стилусом. А когда пришло время, сообщила об этом слишком уж увлёкшейся Немайн. Ухватила за руку. И отвела на экзамен — под самую дверь, только паркет мелькнул под ногами. Немайн успела подумать, что запись — это хорошо, никакой тебе толпы, разве пара-тройка ожидающих. Из класса, где тот проходил, как раз вышла девчонка, заплаканная и злая.
— Срезали, — сообщила.
— За что?
— Снегурочку пела. Сказали, растаяла неубедительно…
Немайн скептически свесила голову набок. Что для поступления нужен голос, и ещё раз голос, а никак не драматический талант, из ожидающих прослушивания осознавали не все. А потому…
— Следующий.
Все переглядываются. Страшно, видите ли… Немайн юркнула в дверь.
Через несколько минут Немайн стояла перед комиссией и не знала куда деть руки. Места не находилось. Когда пела — были при деле, а тут вдруг… Догадалась, сцепила в замок. А комиссия совещалась.
— Вы можете спеть что-нибудь ещё? Кроме этих двух арий?
— Могу… Дочь полка могу, Линду ди Шамуни могу. Даже Лючию.
— Хм… А что, кроме Доницетти, других композиторов в мире нет? И народных песен?
— Есть. Ну, я Леонору могу спеть, наверное… Но я её не готовила. Не впелась.
— А в Лючию ди Ламмермур, вы, значит, впелись?
— Не особенно… Но пробовала петь… Кстати, это вы — конструктор с «Рубина»?
— Я, а что?
— Скажите честно: вы певиц готовите так же качественно, как проект полярного купола?
— Надеюсь, что да. Но — вы откуда вообще знаете, что я работал над куполом?
— Оттуда… Кстати, спасибо. Если б не ваши требования, затопило бы купол к чертям. Я ж с вами по подписи вашей знакома…
— Вы там когда были?
— В тридцать пятом. До ноября.
Конструктор окинул взглядом ушастую, как египетский фенек, девушку. Немайн догадалась: ловит себя на стариковском кряхтении. Мол, в его время молодёжь тоже умела поиздеваться над собственной внешностью, но вот это — уже новое. А ведь, поди-ка, приживётся. Но — в тридцать пятом — смотрит документы — ей было, было ей… Пятнадцать лет. Впрочем, иностранные специалисты на куполе были, иные и с семьями…