Обсудили. Выбрали самую южную, прибрежную. За стоящий на самой границе римский земляной форт. Всегда приятно зацепиться за укрепление. А потом Рис ляпнул про женитьбу, и немедленно был ухвачен за грудки. Увидал вместо родного лица зверообразную маску. Но Гулидиен посмотрел брату в глаза — и бешенство потухло. Сердиться на брата король просто не умел. Особенно когда он смотрит так вот честно: мол, за тебя умру, а говорю, что думаю. Как достойно рыцаря.
— Вот я б тебя стал уговаривать с женой развестись, — буркнул король, плюхаясь в складное кресло: без спинки, только две крестовины, между кусок полотна. Удобная в походе вещь. — Мол, фермерская дочка… Ты бы что сказал?
— Что это невозможно, — спокойно парировал Рис, — мы венчаны, значит, мы теперь один человек. До смерти, и в смерти, и в жизни вечной.
— А если б я тебе предложил с ней расстаться до свадьбы?
— Так предлагал! Но я с тобой не согласился.
— Вот и я с тобой не соглашусь. Тем более что та же Немайн нам уже напророчила счастье. Если с войны вернёмся.
— Это как?
— А вот так. Сказала — если Кейндрих бросится отбивать меня у неё, значит, любит. Сам знаешь, отбить возлюбленного у сиды обычная женщина не может. Епископы не всегда справляются! И уж коли бросится творить невозможное… Кстати, сэр Кэррадок-то прав!
— Ты о чём?
— Да всё о том же, братец. Об ушастой нашей. Когда это хворое дитятко мне на шею повесилось, я чуть не рухнул. Весит она, будто ростом с меня. Истинным ростом. Просто ей нравится быть такой, как сейчас. Или удобно. Вон, один рыцарь влюбился — хлопот выше кончиков ушей. А если б вся дружина? Кстати, все удивляются, что твоя в поход не увязалась. Несмотря на все хлопоты дома.
— Она очень кстати забеременела, — сообщил Рис, король немедленно заговорщически подмигнул, — так что придётся ей остаться, и не дома, а в Кер-Мирддине. Я, право, думал и про Кер-Сиди, но сида своего маленького в столицу привезла. Значит, там крепость ещё слабая. Опять же, к южному тракту ближе. А значит, случись что, враги туда раньше доберутся.
— Но броню напялить заставила!
— Само собой. Я её, впрочем, во вьюк перекинул. Не сразу, а как из моих владений выехали. Не то, сам понимаешь, найдутся звонари. Но не мог же я, в самом деле, идти в бой в защитном вооружении! Во-первых, дурной пример. Во-вторых, лошадь устаёт. В-третьих, устаю я!
И замолчал, ожидая, что брат рассмеется. Тот молчал. Подпер подбородок тыльной стороной кисти, и смотрел сурово. Так, что Рису, легко выдержавшему недавнюю ярость, стало немного не по себе. И даже понятно, почему главным над дружной компанией своих детей Ноуи Старый оставил именно Гулидиена. Не только потому, что старший. Ох, не только…
— Гваллен взрослее тебя, — сказал, наконец, король, — право, жаль, что она забеременела. Опять дёргал лук в первых рядах?
— А что?
— Мейриг Гвентский уже додёргался. Хочешь изумительных подвигов доблести? Изволь, сойдёмся с Хвикке — геройствуй. Хоть во главе дружины, хоть так. Если убьют, мне, как брату, будет горько. Но как король я потеряю всего одного воина. Если же тебя прибьют сейчас, я, может, и успею выйти к месту, которое мы наметили для боя. Но Немайн опоздает. И Кейндрих!
— Откуда Кейндрих?
— Всё оттуда же. Из Брихейниога. Во главе армии. У её отца, видишь ли, разыгралась подагра, и я даже догадываюсь, как эту подагру зовут. И уж она постарается, чтобы её вклад в сражение оказался не меньше, чем у Неметоны. Сида стоит войска, да — но вот как раз у Кейндрих-то войско и есть. А у ушастой нету. Или, точнее, очень маленькое…
Рис откинул полог шатра, ушёл — туда, в ничейные земли Глиусинга. Мелкие владетели, бывшие вассалы Мейрига, прятались по укреплениям. После Артуиса им стыдиться было уже нечего. И летели гонцы к армии Хвикке: «пропускаем, пропускаем, пропускаем!». А немногие, у кого в мозгу не укладывалось подобное поведение, присоединялись к всадникам Риса. Получалось, что они с саксами воюют, а родину в опасность нарушения договора не ввергают. Так что принц с удивлением обнаружил, что, несмотря на потери, его отряд день ото дня всё растёт — и с каждым днём всё быстрее!
* * *