— Пой. Арию. Из тех, что тебе разрешают. Или со вступительного.
При этом седой живчик словно ниже ростом стал. Точно — подогнул коленки. Как за прикрытие присел.
— Чего ради? — удивилась сида.
— Пой, кому говорят! — вот уж не ожидала, что можно прикрикнуть шёпотом. — Потом объясню… Ну! Быстро!
— Мне нужно работать середину, — напомнила Немайн спокойно. — Вот её я и буду распевать.
И продолжила упражнения, как ни в чём не бывало. Певец-математик между тем чуть на стену не лез. Говорить и даже шептать уже не осмеливался — зато устроил пантомиму. Много махал руками: выше, выше! Но Немайн вверх не лезла, упорно пропевая заданные куратором ноты. И с интересом разглядывала солидного человека, лицо которого вдруг исказилось, подобно театральной маске скорби, а руки метнулись к горлу, изобразив сцену самоудушения. Потом замдекана разом превратился в себя обычного, укоризненно покачал головой. Осторожно приоткрыл дверь.
— Ушёл, — выдохнул, — ушёл. Ну просил же я… А ведь заглядывал настоящий ценитель. Нет, вру. «Настоящих» и «истинных» — как грязи. А этот… Профессиональный, вот. Проходит иногда мимо классов, чтоб узнать — кого можно будет сходить послушать годика так через три в театре-студии. А если он придёт на студентку больше раза — все уже знают, это звезда… Что с вами?!!
Немайн выскочила из класса — как бросившаяся на добычу хищница. Уж ей ли не знать манеру Клирика! Увы — среди струящихся под ногами лестниц и смазанных от быстрого бега стен она так и не увидела знакомого ей силуэта. Не догнала! Может, потому, что часто оглядывалась. Боялась не узнать со спины того, кого знала лучше себя самой…
* * *Граф Роксетерский старался не подавать вида, что ему не по себе. Его люди уже дважды отгоняли от колодца разъезды саксов. Кто-то из варваров догадался подкрепить конницу лёгкой пехотой. Лучниками и метателями дротиков. В результате бездоспешные диведцы стали действовать очень осторожно. А его отряд терял лошадей. Но с главной задачей справлялся — продвижение саксов задерживал. Вот только делать это приходилось не только мечами и копьями — но и насосом.
Идею об отравлении колодцев он выдвинул сам. Способ — простейший и верный: кусок гнилого мяса. Камбрийцы переглянулись. И сказали, что получить войну с братьями-бриттами им вовсе не хочется. А отравления своих вод бежавшие или спрятавшиеся жители Глиусинга не простят. Король же у них рано или поздно снова заведётся. Скорее всего, Артуис. Хороший вояка, получше отца. Другое дело, если удастся сделать воду непригодной только для саксов. Тогда — никаких политических проблем. Тут всё уставились на Неметону. А на кого ещё? Кто лучше в воде разбирается? Та подёргала ушами и спросила, устроит ли командование, если воды просто не будет некоторое время. Или будет — но очень мало, для саксов недостаточно.
Вот теперь и приходилось защищать ровно половину городской пожарной команды — вторая половина осталась в городе на случай осады, — которая, пыхтя, наполняла пожарные рукава водой, убегавшей ручейком в сторону ближайшей речки.
— Быстрее! — граф обернулся. Десятник пожарных, несмотря на прохладу, скинул рубаху — и то блестел от пота, как и все его люди. — Быстрее, лошаки!
Прикрытие о помощи он не просил — случись ещё раз саксы, кто мечами махать будет? Но это не означало, что он останется совсем без поддержки. Окта не был христианином. И виды колдовства делил надвое: полезные ему лично и вредные. А потому решил рискнуть. Иные страшные слова, которые говорила Неметона, напутствуя передовой отряд, граф запомнил. И как они цеплялись друг за друга — тоже. А если от повторения заклинания у глиусингцев не будет в колодце воды лишнюю неделю — переживут. К соседям побегают.
— Уровень насколько опустился? — бросил Окта.
— Как всегда, — десятник воспользовался тем, что принял за вопрос, чтобы разогнуться и утереть пот со лба. — Но эта зараза глубокая. И зачем такую копали, ослы?
Ослы бы рассказали, что колодец старый, а при римлянах вода стояла ниже. Но — ушли. То ли далеко, в Дивед и Брихейниог. То ли в близкое укрепление в холмах.
— Сейчас сформируется воронка депрессии, — объявил Окта, — грунт глинистый, коэффициент фильтрации низкий… Ожидаемый срок восстановления грунтовых вод — неделя.
Он оглянулся, уточняя условия заклинания.
— Река далеко, восполнение происходит через питание дождевыми водами… — вдруг до графа дошло — часть страшных слов вполне рациональна, и понятна. Впрочем, у кого мать валлийка, у того бабушка ведьма. Наверняка какие-то способности есть! Ведь ясно же, и ведь никто не объяснял: если почва — глина, она сама похожа на воду, только медлительна — недаром из неё горшки лепят, не из песка. Её водяным колдовством уговорить придержать собственно воду или напустить саксам одной грязи куда легче. И дождь… Тиу, норманнский Тор, бог грома и дождя — честный и бесхитростный воин. Он склонен помогать защитникам земли, а не грабителям. А особенно — ему, Окте, с детства посвящённому носителю молний! Не случайно его и в графы призвали — ведь король дал Роксетеру на выбор несколько кандидатур. Но все остальные больше Вотана жаловали. Значит, дождевые капли, собравшись вместе, помнят власть Тиу? Окта обалдело помотал головой. Новое знание не исчезло. И преотлично, вождю такое на пользу. Водяная магия, значит… Окта потер руки, потрогал на всякий случай висящий на шее знак бога — молоточек, и спокойным тоном опытного ведьмака пояснил: — Сейчас сухо. Боги на нашей стороне. Не только Неметона.