Здание он занял правильное — городские бани. Сооружение большое, снабжённое запасом воды, легко и целиком протапливаемое. Чего искать лучше? Первым встреченным знакомым оказался сын мэтра, Тристан. Разумеется, при отце — братья с собой не взяли. Мальчишка выстругивал дощечки для шин. Перелом — не самый редкий вид боевого увечья.
— Пришла смотреть? Ну-ну. У нас и свои ведьмы есть, — сказал через губу. — Аж три.
— Аннонские язычницы? А Бриана где?
— Уже не язычницы, — сообщил мальчишка. — Все три крестились. Сестра осталась дома. Нельзя город бросать без медика. А если ты аннонок изводить начнёшь, так знай — они под защитой Майни!
— Ясно… — Тристан настроен ершисто, так и не всё ли равно? Анна огляделась. Отметила — стеклянные окна укреплены деревянными ставнями, некоторые стёкла вынуты и заменены деревянными форточками, чтобы можно было проветрить палату. Из-за перегородки доносятся знакомые запахи травяных сборов, щебет на смеси местного и ирландского. И ни единого латинского словечка, которых она нахваталась у мэтра за годы дружественной конкуренции. Сердце уколола ревность. Уколола и отошла. Лечить людей — и не только людей — славное ремесло, оно всегда ей нравилось. Но — впереди ждало новое и интересное, захватывающее и величественное. А знакомое да домашнее — не для неё! Уж не от того ли, что стала первой, что учиться не у кого было, так набросилась она некогда на заглянувшую сиду? Не из-за прокормления же дочерей, в самом деле! Первая ли, вторая ли, ведьма всегда заработает и на мясо, и на масло, и на хлеб! Настроение стало солнечным.
— Пойду, познакомлюсь с коллегами, — блеснула латинским словечком, как камушком в колечке, — с младшими. С чего мне их изводить?
Младшие, судя по запаху, начали перегонку кернода — сложной смеси экстрактов для обезбаливания. Отличный состав — вот только длительного хранения не переносит. Масла — которые и отделяются перегонкой — легко испаряются. Но и у неё есть небольшой подарок. Который местные ведьмы не воспроизведут. Да и ей самой придётся ждать весны и франкских кораблей, которые привезут молочко альпийских маков. Сида решила пожертвовать частью запасов опиума ради раненых.
Только не забыть предупредить мэтра и его помощниц об опасности средства! Чтоб несколько раз подряд не давали из жалости…
Тристан проводил ведьму завистливым взглядом. Вот ведь повезло — в броне и с копьём будет совершать подвиги, и стоять о правую руку Учителя, и разговаривать с ней каждый день и каждый час, наверняка про важное и интересное. А ему — деревяшки строгать, да льняное полотно варить, да железный ящик с отцовскими инструментами жарить. И даже поговорить не с кем!
Отец занят. Занят всегда, только иногда говорит, что сделать. Коротко отругает, если сделал что не так. Всё. Тристан пытался обратить на себя внимание хотя бы отказом от работы и шалостями — но отец просто поручал его работу другому. Но очень быстро выяснилось, что Тристану не с кем поговорить во всей армии, и даже охочие до историй о «верхней» жизни аннонки слушать его не хотят. Которая помладше, так даже «пустым местом» назвала.
Пустым местом Тристан быть не хотел. Стал исполнять всё, что поручал отец, старательно. Если оказывался свободен — предлагал помощь травницам. Трудился без души, но — аккуратно. А скуке сказал, что это наука — из необходимых рыцарю. Помочь раненому товарищу нужно уметь. Это всегда пригодится.
Дня три назад принесли раненых — воинов передового отряда. Тристана, доказавшего равнодушную аккуратность, приставили к раненому рыцарю — пока к одному. Который в промежутке между забытьём и болью коротко рассказал: если бы не Немайн, саксы бы уже были здесь. Что сделала, как — ничего не сказал. Но надежда услышать продолжение истории про Учителя неожиданно привязала лекарского сына к раненому.
Он уже не слышал за спиной тоненьких шепотков травниц: «Парень, а какой заботливый!» И солидного покряхтывания заходящих на перевязку легко раненых: «Из него может выйти толк. И сиде недаром глянулся…» Просто делал рыцарское дело — помогал товарищу.