— Вот сейчас вы действительно грубите, — сказала Камелия. — Возможно, моя мать и была склонна к шантажу, но у меня и в мыслях такого не было. Поэтому будьте так добры, позвольте мне закончить!
Истон выслушал ее, не перебивая.
— Когда я нашла эти письма, то была совсем еще ребенком. Смерть матери была для меня большим горем. Но еще хуже мне стало, когда я узнала, что Джон не мой отец. Я обожала его, считала его самым лучшим отцом на свете. Он был единственным близким человеком, которым я гордилась. Поэтому я очень долго ненавидела мать за такой жестокий поступок по отношению ко мне. Но сейчас все позади. Я просто хочу знать правду. Скажите мне, мистер Истон, только между нами. Может ли быть так, что вы мой отец?
Джек Истон сглотнул. Он был не из робкого десятка. Детство, проведенное в трущобах Саус Лондона, закалило его. В молодости ему приходилось тяжело работать и обдумывать каждый шаг, чтобы достичь успеха. Бонни была единственным человеком, из-за которого Джек полностью терял контроль над собой, и он ненавидел себя за это. Она так часто его использовала. И вот сейчас она пыталась досадить ему из могилы.
Но у этой девушки не было ничего общего с Бонни. Ее нельзя было назвать «шикарной». Камелия не была блондинкой, глаза ее не были голубыми. Джек заметил, что она не унаследовала хитрость матери.
Он встал, обошел стол, взял Камелию за руки и подвел ее к зеркалу.
— Посмотри, — проговорил он, став рядом с ней, чтобы можно было сравнить их лица. — Могу ли я быть отцом такого милого создания, как ты?
Было что-то смешное в том, чтобы сравнивать их лица. У Камелии было загорелое лицо овальной формы, идеально прямой нос и миндалевидные глаза. А Джек был рыжеволосым, со светлыми глазами и курносым носом. Они были абсолютно не похожи. Камелия невольно улыбнулась.
— У моей жены волосы такого же цвета, как и у тебя, — добавил он, заводя разговор о семье. — Но у всех моих троих детей волосы рыжие. Они все невысокие и коренастые, и хотя у Аманды глаза карие, они круглые, совсем не такие, как у тебя. Неужели ты на самом деле думаешь, что Бонни и я могли произвести на свет такого темноволосого ребенка, как ты? — Истон замолчал и глубоко вздохнул. — Камелия, ты дочь Джона Нортона, и не думай иначе.
— Тогда почему мама сказала такое? Вы, должно быть, виделись с ней, примерно в день моего зачатия?
Джек некоторое время колебался. Он не хотел признаваться ни в чем, за что мог бы понести ответственность, но он также чувствовал, что ничего, кроме правды, не удовлетворит эту девушку.
— У нас с Бонни была только одна ночь, — признался он. — Но ради моей семьи прошу тебя хранить это в секрете. Бонни вернулась в Сассекс в мае, чтобы обсудить с тетей Лидией приготовления к свадьбе. Я отвез ее обратно в Лондон, потому что она опоздала на поезд. Ситуация вышла из-под контроля.
— В мае? — повторила Камелия.
— Да, в мае, когда Джинни гостила у матери. — Джек с опаской посмотрел на Камелию.
Камелия быстро подсчитала в уме. Бонни всегда говорила, что у нее были преждевременные роды. После смерти матери Камелия узнала, что ее родители поженились в начале июня. Следовательно, заявление Бонни о преждевременных родах было придумано только для того, чтобы пустить пыль в глаза другим людям. Бонни хотела, чтобы никто не догадался о том, что она забеременела до свадьбы. Она могла зачать ребенка за месяц до свадьбы. Но, возможно, это произошло и за два месяца. Камелия догадывалась, что Бонни уже была беременной во время последней встречи с Джеком.
— Я не понимаю, зачем женщине, которая вот-вот собиралась выйти замуж, совершать такое? — Камелия серьезно посмотрела на Джека. — Может, она поняла, что на самом деле любила только вас?
— Я знаю, почему я позволил себе это, — тихо произнес он, немного покраснев. — Но что касается мотивов Бонни, я не могу ничего сказать. Я думаю, что она знала, что беременна, поэтому так торопилась со свадьбой. Ты должна кое-что понять о своей матери, Камелия. Бонни была очень коварной, она любила держать мужчин в кулаке. В ту ночь она опутала меня своей шелковой паутиной, а для чего, я и сам не знаю. Возможно, так она прощалась со всеми своими любовниками примерно в одно и то же время.
Камелия видела боль в его глазах. Она догадывалась, что эта последняя ночь любви принесла ему чувство вины и сожаления на долгие годы.
— Ни на одном из ваших писем нет даты, — продолжала Камелия осторожно. — Вы можете вспомнить, в каком году Бонни сообщила в письме о том, что хочет с вами увидеться?
Джек снова сел за стол. Он нахмурился, как будто что-то вспоминал.