— Но она забрала меня из частной школы, — проговорила Мэл. — Мне тогда не исполнилось и одиннадцати лет. После этого от вас не было писем. Что случилось?
Магнус задумался.
— Я не знал о том, что ты ушла из школы. В начале 1962 года Бонни написала мне и попросила о встрече, чтобы мы смогли обсудить твое будущее. Я не хотел встречаться с ней наедине, и потому мы договорились встретиться в Лондоне в кабинете моего адвоката. В тот день мы заключили сделку, после которой Бонни больше меня не беспокоила.
— В чем заключалась сделка? — спросила Мэл.
— Твоя мать сказала мне, что ты собираешься пойти в сентябре в среднюю классическую школу и больше нет необходимости оплачивать обучение. Нужно только оплатить школьную форму и канцелярские принадлежности. Бонни предложила, чтобы я выдал ей окончательную сумму, после чего мы с ней расстанемся навсегда. Мой адвокат посоветовал мне согласиться, и после небольших переговоров мы договорились о сумме. Бонни подписала бумаги.
— Но я не пошла в классическую школу. Мне пришлось пойти в обычную, — воскликнула Мэл. — Я сдала бы экзамен, если бы осталась в колледже, но после перехода в новую школу я стала плохо учиться.
Магнус был поражен.
— Как бы я хотел знать об этом тогда. Но я не сомневался в словах Бонни. Тогда меня очень удивило то, что она не попросила послать тебя в дорогую школу-интернат.
— Ей требовались наличные, — угрюмо объяснила Мэл.
Теперь некоторые события из прошлого прояснялись. Бонни была по уши в долгах. В кратчайшие сроки ей надо было выудить как можно больше денег. Она растратила все деньги Магнуса, потому что уже через год им пришлось переехать с Мермайд-стрит. С ее стороны было подло лишить ребенка хорошего образования, променяв его на выпивку и гулянки. Зная Бонни, можно было предположить, что она верила в то, что за углом ее ожидает еще один лакомый кусочек.
— Если бы я пришла к вам сразу после того, как умерла мать, как бы вы ко мне отнеслись? — спросила Мэл.
— Я не знаю, — искренне ответил Магнус. — Рут недавно умерла, Ник был трудным подростком. Может быть, если бы ты мне написала, я придумал бы что-нибудь для тебя. Если ты биологический отец, то это не значит, что ты будешь вести себя с состраданием, особенно если что-то угрожает твоей семье.
— Зачем мама оставила эти письма для меня? — произнесла Мэл с горечью в голосе. Она вспомнила все плохое, что успела натворить в своей жизни. — Я уже и так наказана за свои ошибки, а теперь мне приходится расплачиваться за неблагоразумие матери. Разве это справедливо?
— Нет, это несправедливо, — слабым голосом проговорил Магнус. — Как бы мне хотелось все исправить. Вряд ли тебе станет от этого легче, но я тоже тяжело расплачиваюсь за свои прошлые ошибки. Я не уверен в том, что ты моя дочь. Я чувствую, что это так, но знать и чувствовать — это ведь не одно и то же? Но если ты на самом деле моя дочь, тогда вместе с тобой я потеряю и сына, когда расскажу ему обо всем.
Эти слова вернули Мэл к реальности. Внезапно Магнус побледнел и осунулся. Она и не думала, что он захочет рассказать обо всем кому-то из своих детей.
— Магнус, вы должны мне пообещать, что ничего не скажете своим детям. — Мэл с силой сжала его руки. — Я не вынесу этого. Пусть все останется между нами.
— О Мэл, — вздохнул Магнус. — От кого ты унаследовала такое доброе сердце?
Камелия посмотрела на часы. Была уже половина шестого. Она еще так много хотела узнать, поговорить о Джеке Истоне и сэре Маелзе. Но она видела, что Магнус устал, а ее ждала работа.
— Мне пора идти, — сказала Камелия тихо, взяв поднос. — Почему бы вам не вздремнуть? Позже я принесу вам ужин, и мы с вами договорим.
— Скажи мне еще одно, пока ты не ушла. Бонни была хорошей матерью? Я имею в виду то время, когда она не пила?
Комок подступил к горлу Камелии, когда она увидела нежность в глазах Магнуса.
— Она не была плохой. Иногда она была прекрасной матерью, — ответила Мэл, улыбнувшись. — Мама была похожа на ребенка, вы же знаете. Она была такой веселой, живой. Мы вместе ходили на пикники, гуляли по берегу моря. Она была скорее старшей сестрой, а не матерью.
— А когда она перестала быть хорошей матерью? — Его глаза потемнели, заставив Камелию высказать все.
— Было время, когда она меня игнорировала, — призналась Мэл, опустив глаза в пол. — Я ненавидела ее за то, что она тратила деньги на красивую одежду для себя, в то время как у меня ничего не было. Но я была толстая и некрасивая. Возможно, мама думала, что мне это не нужно.