Берт понимающе посмотрел на Ника.
— Мне Бонни никогда не говорила ничего подобного. Иногда женщины становятся очень скрытными. Нам, мужчинам, этого не понять. Бонни всегда любила быть в центре внимания. Может быть, после визита Хелен она почувствовала себя неудачницей.
Ник подумал о том, что в то лето Бонни потребовала к себе внимания не потому, что почувствовала себя неудачницей. Причина была гораздо серьезней. Так как Берт больше ничего не мог сказать по этому поводу, они перешли к тому, что случилось после смерти Джона.
— С каждым днем поведение Бонни становилось все ужаснее, — грустно продолжал Берт. — Она тратила деньги на одежду с такой скоростью, как будто сорвала джекпот. Она устраивала здесь большие вечеринки и не оплачивала счета. Иногда она уезжала в Лондон и останавливалась в шикарных отелях. Тогда мы думали, что Джон оставил ей целое состояние. Мне казалось странным, что все их лондонские друзья, которые часто приходили к ним в гости при жизни Джона, внезапно забыли о ней. Ходили слухи, что любой мужчина рядом с Бонни был в опасности. А потом она сильно запила. Я видел ее настолько пьяной, что она не держалась на ногах. Она шутя говорила о том, как хорошо, что она жила рядом с баром!
— Бедная Камелия, ей пришлось все это вытерпеть!
— Это был ужас. — Берт глубоко вздохнул. — Бедная девочка толстела с каждым днем и замыкалась в себе. У нее не было друзей. Матери не разрешали своим детям играть с ней.
Берт продолжал, и Нику стало плохо. Все было намного хуже, чем Мэл рассказывала его отцу. Он слушал о работниках, которые приехали забрать мебель с Мермайд-стрит, о пьяных вечеринках на Фишмаркет-стрит, о мужчинах, которые приходили и уходили. Когда Берт описал тот вечер, когда Камелия шла пешком из Гастингса, слезы навернулись на глаза Ника.
Ему тоже было стыдно за свое поведение после смерти матери. Магнус какое-то время держался в стороне и посещал не все спортивные соревнования, но если сравнить это с тем, через что прошла Мэл, его годы юности были похожи на радостный пикник.
— После того случая моя мать подружилась с Камелией, — продолжал Берт. — Она научила ее готовить, утюжить, шить и вязать — всем тем вещам, которым должна была научить ее Бонни. Несмотря ни на что, Камелия никогда не жаловалась на свою мать, она просто говорила, что Бонни такая, какая есть. Как только Камелия повзрослела, на летние каникулы она устроилась работать в булочной. Именно тогда и умерла Бонни. Я сказал вам, что никто не узнал бы Камелию, если бы она вдруг появилась в городе, потому что тогда она была совсем не такой, как на фотографии. Она была очень толстой, Ник. В пятнадцать лет она весила, по крайней мере, килограммов восемьдесят.
— Правда? — Ник не мог представить Мэл полной. Он вспомнил, как Камелия посоветовала одной из официанток сесть на диету и составила для нее график потери веса. Вспомнил, как Мэл подбадривала девушку каждый раз, когда та сбрасывала килограмм. Теперь он понимал, почему она принимала все это так близко к сердцу.
— Что же мне теперь делать? — спросил Ник. — Я даже не представляю, где ее искать.
— Мне хотелось бы вам помочь, — растерянно произнес Берт. — Но я по собственному опыту знаю, что люди, которые убегают, остаются ненайденными до тех пор, пока сами не захотят появиться. Не имеет значения, как далеко мы зайдем в поисках. На вашем месте я поехал бы домой и стал ждать.
Но Ник не мог так поступить.
— Можете ответить еще на один вопрос? — спросил он. — Вы хоть на миг усомнились в том, что смерть Бонни была самоубийством?
— Да, я сомневался в этом, — ответил Берт, тяжело вздохнув. От виски его голубые глаза немного затуманились, но в них была решимость. — Если бы Бонни хотела покончить жизнь самоубийством, она сделала бы это как Мэрилин Монро — умерла бы на шелковых простынях, и при этом на ней были бы только духи «Шанель № 5». В то утро она даже сделала прическу. Одно время я вел тщательное расследование. Я постоянно ходил в тот дом на Фишмаркет-стрит, читал каждое письмо, каждый клочок бумаги, но так ничего и не нашел. Я был уверен, что в этом замешан мужчина. Камелия сама сказала мне, что слышала, как Бонни разговаривала поздно ночью с кем-то по телефону, а потом несколько недель была в приподнятом настроении, как будто она ожидала, что судьба улыбнется ей с минуты на минуту. В тот вечер кто-то привез Бонни в Рай. Но я не поверю в то, что даже в состоянии опьянения она могла подойти к реке, не говоря уже о том, чтобы в нее прыгнуть. Это было не похоже на Бонни. Но я был одинок в своем предположении, никто не хотел меня слушать. Если бы я нашел хотя бы одну улику, все могло бы быть по-другому. Но я ничего не нашел.