— Скажи мне, что ты на самом деле об этом думаешь? — спросила Мэл.
Кон посмотрел на нее своими невинными детскими глазами.
— Я думаю о том, как мне повезло, что ты работаешь со мной и считаешь меня своим другом, — наконец ответил он. — Я думаю, что ты давно не выходила из себя. К тому же ты слишком волнуешься о том, что подумают о тебе другие. На свете так много людей, которые совершают действительно ужасные вещи, а ты была просто молодой, уязвимой и, возможно, глупой. Вот и все.
— Что мне делать, если кто-то меня узнает? — спросила Мэл. — Мне называться Амелией Корбет? Имя Камелия легко запоминается.
Конрад мягко улыбнулся ей.
— Для меня ты просто Мэл, и это все, что надо знать людям, приходящим сюда. Но я думаю, что ты должна называться своим настоящим именем, для своего же спокойствия и блага. Прячась под чужим именем, ты накличешь на себя еще больше неприятностей. А самое главное — перестань волноваться о прошлом. С ним покончено. Смейся, если кто-то тебя узнает, даже не думай оправдываться.
— А как насчет Магнуса и Ника? — проговорила Мэл, и слезы потекли по ее щекам. — Я пыталась убедить себя в том, что они меня больше не волнуют, но это не так, Кон. Мне все еще больно, и я знаю, что так будет всегда.
Кон задумался. Они с Мэл не любили вспоминать детские годы. Когда ему исполнилось четыре или пять лет, он понял, что мать не любит его так же, как других детей. Ему стало легче, когда его полюбила тетушка Бриджит, а дедушка сделал его своим наследником. Но все же в глубине души он знал, что ему было бы гораздо приятнее услышать от своей матери слова любви, чем получить деньги.
— Тебе надо верить, — сказал наконец он, глубоко вздыхая. — В Бога, в судьбу, все равно. Лично я верю в то, что каждому из нас что-то предначертано, и мы не можем управлять своей судьбой, так же как и погодой. Если ты тоже в это поверишь и позволишь себе плыть по течению, то однажды поймешь, что искать ответы на все вопросы не обязательно. Может быть, однажды ты встретишь Магнуса и Ника и все выяснишь, а может быть, в одно прекрасное утро ты проснешься и поймешь, что тебе уже все равно, — с этими словами Конрад улыбнулся Мэл. — Конечно, это легкий, ленивый ирландский путь — позволить судьбе завести тебя туда, куда ей надо. Но в моем случае это срабатывает.
— Откуда в тебе столько мудрости? — спросила Мэл.
— Оттуда же, откуда и в тебе, — ухмыльнулся Кон. — В детстве я слишком много времени проводил, наблюдая за другими людьми и размышляя о том, почему я не вписываюсь в этот мир. Мне очень нравятся женщины, но я их не люблю. Тетя Бриджит говорила, что мне надо было стать священником. Возможно, она была права.
Мэл сжала его руку. Она не стала думать о том, что так Кон хотел сообщить о своей нетрадиционной ориентации. Камелия не собиралась его об этом спрашивать. Но его тетя была права — из него действительно получился бы хороший священник.
— Раньше у меня еще никогда не было такого друга, как ты, — тихо произнесла Мэл. — Я думаю, что ты прав насчет судьбы и подобных вещей. Именно судьба привела меня сюда, и я этому очень рада.
Глава двадцать первая
— История становится такой же невероятной, как старые фильмы ужасов Эдгара Вилласа, — сказал Магнус, опираясь на вилы и хитро улыбаясь сыну.
Был июнь. Прошло полгода с тех пор, как Ник отправился сначала в Литлгемптон, а потом в Рай и в Лондон. Хотя он работал в Лондоне, большую часть своего времени он посвящал разгадыванию тайны рождения Камелии. Сегодня, работая с отцом в саду, Ник говорил о сэре Маелзе, выдвигая версию о том, что именно тот приказал убить Бонни, чтобы заставить ее замолчать.
Ник вонзил вилы в почву, перевернул пласт земли и наклонился, чтобы собрать сорняк.
— Не смейся надо мной! — проговорил он пылко. — Может быть, меня заносит, но мы застряли. Ты не можешь сделать анализ крови без Мэл. Даже если бы мы наняли частного детектива, чтобы ее найти, я не думаю, что она захотела бы вернуться. Если только мы не найдем веские доказательства.
— Я отдохну, — произнес Магнус, снимая старую панамку и вытирая лоб платком. — Ну и жара!
Май был холодным и дождливым, но в начале июня выглянуло солнце, и последние три дня становилось все жарче. Температура сегодня поднялась до семидесяти градусов по Фаренгейту. В солнечном свете долина казалась особенно прекрасной и цветущей.
Ник внимательно посмотрел на отца, проверяя, нет ли опасных признаков усталости. Магнус полностью оправился после удара. Он снова начал ходить, лишь слегка прихрамывая, восстановил функции левой руки, но, несмотря на это, Ник все еще волновался.