Я прошу тебя подумать о ней. Джон оставил вам хорошее состояние. Позволь своей дочери с гордостью думать о своем отце и уважать его. Не открывай ей старые секреты, по крайней мере, пока она не повзрослеет и не сможет понять.
Я, конечно, буду помогать тебе материально, если понадобится. Только прошу тебя присылать письма не в «Окландз», а моим адвокатам, сделав предварительно пометку на конверте, что это для меня. Я верю, что ты будешь вести себя в этом деле осмотрительно, не ради меня, а ради Камелии.
Твой Магнус».
Похоже, что Бонни просила о помощи в период между 1956 и 1962 годами, потому что он отвечал коротко, по-деловому. Скорее всего, к письмам прилагался чек. Камелия поняла, «Окландз» — это название отеля, так как в каком-то из писем упоминалось о приезжих. Ей было интересно, почему письма перестали приходить после 1962 года. Может, из-за того, что Магнус отказался помогать? Или потому, что Бонни снова начала с ним встречаться? Был ли он тем человеком, к которому она незадолго до смерти поехала на встречу в Лондон?
Среди писем было единственное письмо от женщины. Оно было написано на голубой бумаге, с адреса: Бейсвотер-роуд, Лондон. Дата не была проставлена, стояла лишь подпись — «X».
«Дорогая Бонни, как ваши дела? Я потихоньку отхожу. Мои волосы как проволока, а голос из-за отсутствия практики похож на вой сирены. Я стала такой вялой, что записалась на занятия. Вчера видела «М». Я с трудом могла смотреть ему в глаза, но, кажется, наш план сработал. Со временем я найду работу официантки и буду работать, чтобы не думать.
Да, конечно, мое сердце сейчас с тобой и Камелией, ты об этом знаешь, не так ли? Скажи мне, что мы поступили правильно! Иногда, по ночам, меня охватывает паника, но я полагаю, что это объяснимо. Ты же знаешь, что мне надо — мельчайшие детали. Напиши мне поскорее и расскажи обо всем. Поцелуй от меня Камелию и передай привет Джону. Ты всегда в моих мыслях — и ночью, и днем.
С любовью, «X».
Камелия несколько раз перечитывала это письмо. Она догадалась, что эта женщина тоже была танцовщицей, и хотя о прошлом не было написано ни слова, стиль письма говорил о том, что они с Бонни очень давно дружили. Кто она? Кто этот «М», о котором она писала, Маелз или Магнус? И почему она не могла смотреть ему в глаза? «Скажи мне, что мы поступили правильно!» Натворили ли они что-то вдвоем? Знала ли эта «X», что Бонни шантажировала этих трех мужчин?
В конверте лежала старая черно-белая фотография Бонни и другой девушки. На них были костюмы с перьями, между ними стоял мужчина в смокинге. Была ли вторая девушка этой «X»?
Но если они с Бонни были такими близкими подругами, почему Камелия никогда ничего о ней не слышала?
Мужчина на фотографии был красив, несмотря на то что на вид ему было примерно сорок лет. У него были крупные выразительные черты лица, густые волосы и широкая, открытая улыбка. Камелия была уверена, что это Магнус. Маелз не походил на человека, который мог бы так улыбаться!
Камелия решила, что эта загадочная история еще не закончена. Ее мать всегда была такой несобранной. Когда они переезжали из дома на Мермайд-стрит, она выбросила сотни писем, даже не глянув на них. Тогда почему она оставила эту папку и хранила ее так бережно?
Когда Камелия нашла письма, то решила, что Бонни специально оставила их там, чтобы полиция их нашла и у каждого из троих мужчин были неприятности. Но сейчас она думала по-другому: письма были слишком старыми. Бонни понадобилось бы что-то новое, чтобы кого-то подставить.
Было похоже на то, что Бонни положила папку под матрас для сохранности, а потом забыла о ней. Но, скорее всего, Бонни продолжала общаться с кем-то из этих мужчин. Возможно, она даже продумывала новый коварный план.
Камелии не хотелось об этом думать. Она спрятала письма обратно в папку и отложила ее. Когда-нибудь она этим займется. Но не сейчас, еще не время.
Только в феврале 1971 года, через шесть месяцев после смерти Би, Камелия узнала, что Джейка посадили в тюрьму. Ночью выпал снег, а когда Камелия пришла в ресторан на обеденную смену, двери были закрыты. Ее работодатель, грек по имени Коста, пришел в ярость из-за отключения электроэнергии, которые случались все чаще. К тому же началась демонетизация. Никто не разбирался в новых деньгах, и особенно Коста. Все спрашивали: «А как это будет по-старому?» Коста, похоже, решил, что снег — это уже слишком, и остался дома.