Молчание.
Киту показалось, что он слышит бормотание, затем снова стало тихо. Ему было очень тревожно. Почему настоятель закричал? Если он не один, почему Кит сейчас ничего не слышит? Если бы Кит их прервал, то выдал бы потайную дверь. Если же настоятель один, то он, должно быть, разговаривает сам с собой. Кит не знал, что хуже. Он колебался и уже подумывал уйти, но потом робко постучал по деревянной панели.
Он услышал, как настоятель выругался и спросил:
— Кто там?
— Кит, сэр, — ответил он. — Вы сказали, чтобы я пришел на урок.
Снова последовало длительное молчание, потом Кит услышал, как приподнимают гобелен.
— Входи, — сказал настоятель, и Кит открыл дверь и вошел в комнату.
В кабинете настоятеля был беспорядок, повсюду разбросаны бумаги, но там никого не было. Настоятель торопливо водворял гобелен на место.
— Все в порядке? — встревоженно осведомился Кит. — Вам — вам нехорошо?
Но настоятель казался рассеянным. Он брал в руки книги, потом клал их обратно и застывал с отсутствующим взглядом посреди комнаты. Кит все больше убеждался, что ему не следовало приходить.
— Сэр? — спросил он наконец.
Одновременно с ним заговорил и настоятель.
— Зеркала, — решительно произнес он. — Сегодня мы будем смотреть в зеркала.
У Кита сердце ушло в пятки. Он не понимал, что именно должен увидеть в зеркалах, и ему было неинтересно. Но настоятель уже снимал с них покрывала и выдвигал вперед самое высокое — то, в котором Кит сражался с самим собой, словно нанося удар шпагой противнику.
— А теперь, мальчик, — выдохнул настоятель, — посмотрим, что ты там увидишь.
Но зеркала утратили для Кита всякую притягательность.
— Я вижу себя, — скучным голосом ответил он.
— Продолжай смотреть, — приказал настоятель. — Постарайся, чтобы твой разум прояснился, а глаза расслабились. Пусть зеркало откроет тебе свои секреты.
Кит сердито взглянул на настоятеля, отводя от лица волосы.
— Я ничего не вижу, — сказал он.
Настоятель встал у Кита за спиной, положив руки ему на плечи.
— Хорошенько вглядись в зеркало, — сказал он и остановился.
Слова замерли у него на губах, в горле что-то заклокотало. Кит с удивлением смотрел на отражение настоятеля в зеркале. Он не двигался, но Кит чувствовал, как тот сжимает его плечи. Потом что-то коснулось его щеки, и он потер ее.
— Я по-прежнему ничего не могу увидеть, — сказал он, но настоятель молчал, пристально вглядываясь в зеркало каким-то потусторонним взглядом.
У Кита промелькнула мысль, что, быть может, настоятель и разглядел в Ките что-то еще — что-то скрытое, что могло выявить зеркало. Он попытался отойти от зеркала, но настоятель все еще сжимал его плечи. Кит поднял руки и тут же уронил. Нужно вести себя как ни в чем не бывало, подумал он.
— Я не знаю, чего ищу, — заявил он.
— Ты ничего не можешь увидеть в зеркале? — дрожащим голосом спросил настоятель.
Кит хотел было поинтересоваться, что видит он, но ему не хватило смелости. Он пожал плечами с непринужденным видом — насколько ему это удалось.
— Совсем ничего, — ответил он.
— Убирайся, — хрипло вскрикнул настоятель, напугав Кита.
— Простите? — пролепетал он, и тут у него возникло жутковатое чувство, что настоятель говорит не с ним.
Потом он вдруг почувствовал, как что-то легонько коснулось его лица и волос, как паутинка, и он отстранился.
— Мы уже закончили? — спросил он, но настоятель все еще не отрывал взгляд от зеркала.
— Что это? — спросил Кит.
Настоятель вдруг смертельно побледнел.
— Я сказал — уходи, — произнес он сдавленным голосом.
И внезапно схватил со стола пузырек со святой водой и плеснул в зеркало. Кит в испуге наблюдал, как вода растекается по поверхности зеркала.
— Что такое? — воскликнул он. — Вы — вы что-то увидели?
Настоятель опустился в кресло, дрожа всем телом. Киту очень хотелось убежать, но он не мог оставить настоятеля в таком состоянии.
— С вами все в порядке? — спросил он приглушенным голосом.
Настоятель прикрыл лицо руками.
— Ничего, — вымолвил он наконец. — Тебе лучше уйти.
Кит открыл было рот, чтобы задать один из вопросов, роившихся у него в голове, но настоятель махнул на него рукой.
— Уходи, — повторил он, а когда Кит не двинулся с места, сердито закричал: — Я же сказал — уходи!
И Кит обратился в бегство.
7
Все выходные Кит думал о настоятеле. Он думал о нем, делая переводы из Виргилия и Овидия, и когда пел в хоре, а новый проповедник нудно читал проповеди. Он не договорился с настоятелем о новой встрече, и даже если бы тот послал за ним, Киту не хотелось идти. Все, что говорили о нем другие мальчики, — правда, решил он. Настоятель — Черный Колдун, и он, вероятно, наложил проклятие на этот город. Кит ничего ему не скажет.
Дела в школе шли как обычно. Каждому хористу платили четыре пенса в день за пение, хотя регент сказал, что они того не стоят, и что он собирается поговорить с директором и положить этому конец. Кит недоумевал: ведь на эти деньги им приходилось покупать гусиные перья и книги, включая и специальную тетрадь, куда они записывали ученые изречения и поговорки, цитаты и иностранные слова.
Кроме того, он должен был каждое утро платить пенни Певерилу или Монксу за то, что те записывали его фамилию в журнал, а еще так называемое «петушиное пенни», которое шло младшему учителю за то, что он содержал петухов для субботних петушиных боев. Так что у него оставалось совсем мало денег для пивных. Чабб, у которого их было много, постоянно уговаривал его туда сходить. Он был щедр по отношению к Киту и делил с ним свои деньги, но Киту не всегда хотелось быть ему обязанным. Однако неудобно было постоянно отказывать Чаббу, так что, когда в субботу тот выиграл ставку, Кит пошел в таверну и напился вместе со всеми.
Остальное время он провел, играя в крикет с младшими мальчиками и в гандбол с Лэнгли или Паркером. Он перестал играть в футбол с тех пор, как его приятели устроили матч с подмастерьями на городских улицах, — он не пошел из-за дополнительных занятий греческим. После он порадовался этому, так как было разбито четыре окна, и в школу прибыли констебли.
В понедельник утром настоятель не явился инспектировать школу. Он прислал сообщение, что болен, и Кит забеспокоился, вспомнив, в каком состоянии его оставил. Однако он почувствовал облегчение оттого, что теперь настоятель вряд ли за ним пошлет.
Во время ланча пришла новость, что пуритане закрыли таверну. В одиннадцать часов Лэнгли с Паркером и Чаббом улизнули, чтобы выпить пинту эля, и увидели обгоревшую таверну миссис Баттеруорт.
— Что ты имеешь в виду — закрыли? — спросил Кит.
— Не закрыли, а сожгли, — уточнил Чабб, всаживая нож в мясо у себя на тарелке.
— И ее саму тоже сожгли, — добавил Паркер. — Я слышал, она умирает!
— Она не умрет, — возразил Чабб. — Она слишком крепкая. Пропиталась своим собственным элем.
И он рассказал историю, которую слышал.
— Кто знает, сколько еще таверн они закроют, — печально произнес Лэнгли, а Хьюитт выразил беспокойство по поводу того, что же случилось с хорошенькой служанкой.
— Может быть, она вернется в лес, — предположил он, а Паркер предложил отправиться туда за ней, однако Чабба это не развеселило.
— Он же всего-навсего крестьянин, этот проповедник, — сказал он. — Ему бы следовало пасти свиней в Сэлфорде.
В оставшуюся часть недели атмосфера в школе неуловимо изменилась. Директор казался рассеянным и часто встречался с членами церковной коллегии. Ходили слухи, что нового проповедника пригласят преподавать в школе, поскольку он пользуется поддержкой епископа Честерского. Чабб заявил, что тогда он просто повесится.