Она подобрала записку и уселась за стол.
Будет лучше для тебя, если ты не будешь знать, где я.
«Почему? — подумала Кейт. — Почему лучше?» Она уставилась в стену невидящим взглядом. Папа не впервые попадает в беду. Сердце у нее заколотилось, ладони стали потными. Что же ей делать? Она не может допустить, чтобы кто-нибудь узнал, что она осталась здесь одна, — тогда вмешается Социальная служба. А это значит, что она не может начать расспрашивать, не видел ли отца кто-нибудь.
Неожиданно Кейт ощутила дикую ярость. Ей хотелось орать, визжать и громить все в доме. Но нет, лучше она займется уборкой.
Кейт закрыла глаза. Открыв их снова, она потянулась за конвертом и пересчитала деньги. Почти шестьдесят фунтов, у нее есть еще тридцать, которые она заработала, разнося газеты. Она заглянула в холодильник и нашла там бекон, половину батона и открытую бутылку молока. В буфете — крупа и печенье. Только потому, что она делала покупки. Во всяком случае, едой она на первое время обеспечена.
Вообще-то она продержится здесь несколько дней, если только не…
Если только не придут люди, разыскивающие отца.
Кейт отвела волосы от лица. Она не может позволить себе сейчас испугаться. Ей нужно пораскинуть мозгами и выработать план.
С чего же ей начать? Ей хотелось кому-нибудь позвонить — правда, она не знала, кому. Их телефон отключили, а у Кейт, в отличие от всех, кого она знала, не было мобильника. Впрочем, и звонить-то было некому.
Кейт резко поднялась, оттолкнув стул. Ей нужно прогуляться на свежем воздухе. Нужно хорошенько все обдумать и решить, что делать.
Кейт вышла из дому, удостоверившись, что замок защелкнулся, и прошла мимо детей, которые теперь катались на скейтбордах. Интересно, известно ли им что-нибудь? Но она ни за что не спросит. Она пересекла площадь и пошла по узкому проулку. Мелкий дождик не прекращался, но на пустыре по-прежнему играли ребятишки. Сунув руки в карманы, Кейт направилась к магазинам, делая вид, что идет по важному делу.
Дети что-то кричали ей, но она не обращала на них внимания. Она шла, засунув руки в карманы и подбрасывая ногой камешек. Теперь, выйдя на улицу, она немного успокоилась. Правда, в душе у нее было пусто. Отец вернется, подумала она. Он и раньше вот так исчезал, правда, ненадолго, и обычно не оставлял никаких записок. Но она была уверена, что он вернется сегодня ночью, совершенно не ведая о тревоге, которую вызвал.
«Ах, Кейт! — скажет он. — Моя красавица дочь!»
Самое лучшее, что она может сделать, — это попытаться жить обычной жизнью, скрывая ото всех, что он уехал, и продолжать участвовать в кафедральном проекте. Ей ни в коем случае нельзя попасть в отчеты о пропусках занятий.
Быстро темнело, под холодным дождиком промокла одежда. Погруженная в свои мысли, Кейт направилась обратно к площади. Только когда чирикнула птица, она заметила женщину, которая шла по площади ей навстречу. На ее опущенную голову и плечи было накинуто одеяло. Кейт мгновенно узнала в ней женщину из собора, и сердце ее учащенно забилось — она сама не знала, почему. Что здесь делает эта женщина?
Как только она об этом подумала, женщина исчезла. Кейт моргнула, видение исчезло, и площадь стала прежней. Дети со скейтбордами теперь стояли, перестав кататься. Она огляделась, но женщина бесследно растаяла. «Игра света, — подумала Кейт, добравшись до двери своего дома. — Опять игра света».
НАСТОЯТЕЛЬ
1
3 октября 1604 года
Пламя свечи отражалось в темной поверхности камня. Огонь в камне, бесконечно далекий. Этот камень был обсидианом, отшлифованным так, что его черная поверхность сверкала, как зеркало. Камень обладал свойством заставлять близкое казаться далеким, далекое — близким. Он был привезен из Мексики и стоил целое состояние.
Курильница слегка покачивалась на цепях, от нее исходил горьковатый запах камфары, амбры и мирры. У доктора Ди почти закончилась мирра. Она дорогая, и как же ему пополнить запасы в этой Богом забытой дыре? Он уже и так продал свои драгоценности и почти всю посуду.
Доктор Ди глубоко вздохнул. Он не должен позволять себе отвлекаться. Он поправил камень на шелковой скатерти и, стоя перед ним на коленях, начал бормотать заклинания, имевшие отношение к Девятой Печати.
Теперь ему осталось только ждать. Однажды он прождал семь часов, бормоча заклинания на латыни, иврите и енохианском языке, языке ангелов, но так ничего и не произошло. Если бы только ему найти искусного «скрайера», умеющего смотреть в магический кристалл, — такого, кто смог бы увидеть ангелов. Но и эта мысль лишь отвлекала его. Он снова сосредоточился на камне, прикрыв веки, и дыхание его замедлило свой ритм, что было необходимо для вхождения в транс.
Свеча еле горела. Он говорил членам церковной коллегии, что ему требуется больше света для занятий, и они ответили как обычно нелюбезно, что нужно починить крышу церкви, да тут еще дополнительный налог на окна — в общем, ему повезло, что он вообще получает свечи. Он добавил к тем двум, что ему дали, свои собственные, поменьше, и именно одна из этих свечей начала оплывать и погасла.
Он не шевельнулся, чтобы снова ее зажечь, но размышление о ней беспокоило его. Что же случилось с его способностью сосредоточиться? Он стареет, мысли его отклоняются в сторону. Каждый ритуал требовал все больше усилий, а результат был все слабее. Колени у него теперь плохо гнулись, ноги сводило судорогой на холодном каменном полу. Что же будет с его работой, когда старость одолеет его?
Чувствуя себя обессиленным, доктор Ди с трудом поднялся, держась за кресло, и уселся, так и не отрывая взгляда от камня. Прошел еще час. Издалека доносилось пение причетников. Плечи и бедра болели, он не мог пошевелиться. По крайней мере, это было хорошим признаком. Сначала неподвижной стала шея, потом расслабились мускулы лица, и, наконец, голова его поникла.
В самой сердцевине камня начал мерцать и изменяться свет. По темной поверхности прошла рябь, как по воде; возникли какие-то очертания, напоминавшие глаза и округлившийся рот, затем быстро исчезли. Потом изнутри камня к поверхности прижались пальцы, отчего она вспучилась. Доктор Ди шевельнулся во сне и что-то пробормотал. Он задремал. Ему начал сниться сон. Он стоял перед камнем. Ему показалось, что он видит фигуру в длинном одеянии и сложенные крылья, блестевшие тусклым блеском, как олово. Во сне доктор Ди схватился за края камня и наклонился к нему. Там было лицо, которое он почти что видел, но не мог различить черты. Потом оно заговорило, и хлынул синевато-серый свет, от которого закружилась голова. Однако, как он ни старался, ему не удалось разобрать слова.
— Что? — спросил он вслух во сне. — Что?
Пламя еще одной свечи затрепетало и погасло. Темная поверхность камня снова замерцала светом, словно была жидкой, и на этот раз пальцы, прижавшиеся к ней изнутри, стали лучше видны. Затем поверхность камня подалась. Плавным движением из камня высунулась рука, пальцы начали ощупывать дерево стола. Они были толстые, с почерневшими ногтями и шрамом на костяшках. Добравшись до рукава доктора Ди, они замерли. Доктор Ди дернулся во сне и наконец-то услышал слова, которые говорил ангел.
«Сын Тьмы приходит».
Изображение ангела заколыхалось, словно подхваченное сильным ветром. Пальцы легонько потянули доктора Ди за рукав, потом двинулись к бороде, лежавшей у него на руке.
Во сне доктор Ди еще сильнее сжал обсидиан.
— Но что же мы должны сделать? — воскликнул он.
Пальцы игриво подергали его за бороду, потом переместились выше и зажали ему ноздри, так что он не мог дышать. В этот момент кто-то постучал в дверь. Доктор Ди проснулся, всхрапнув, и рука мгновенно вернулась в отшлифованный камень.
2
Не совсем еще очнувшись, доктор Ди огляделся. В дверь продолжали стучать. У него заныло в правом боку, где когда-то воспалилась почка, причинив такие мучения, что он думал, что это его убьет. Сустав большого пальца на ноге тоже напомнил о себе, а во рту был вкус пепла. «Вкус смерти», — подумал он и сразу же встал и начал ходить по комнате, похлопывая себя, чтобы восстановить кровообращение.