— Искренне благодарю вас, ваше святейшество! — Я обозначил поклон. — Реквизиты счета для перечисления я вам предоставлю в самое ближайшее время.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — буркнул недовольный патриарх.
Он говорил что-то еще, но я его не слушал: чуйка подсказывала, что к храму приближались сильные гости. Система оповещения сработала не у меня одного: закрутил головой Ванюша Кузьмин, а подполковник Михеев прижал пальцами к уху динамик рации.
— Государь, у нас гости, — доложил дворцовый. — Наблюдаем кортеж Бурбонов и Гримальди.
— Твою же!.. — выдохнул царственный дед и обернулся к иконостасу, где стояла Кристина. — Лопухнулись же на ровном месте! Надо было сразу девку расспросить, не сообщила ли она о произошедшем родичам, а мы!.. Планы тут строим, обставляемся, а Гримальди с Бурбонами уже в курсе! Так, родичи, — дед обвел присутствующих тяжелым взглядом, — быстро накидываем варианты! Вовик, прикажи своим, чтобы задержали гостей на входе!
— Так точно, государь!
Судорожные попытки найти выход из сложившейся непростой ситуации закончились практически ничем, за исключением предложения моего родителя:
— Уверен, ни Гримальди, ни Бурбоны не захотят, чтобы Чудо случилось именно в православном храме у них под боком, а не в каком-нибудь католическом костеле. На это и надо давить, отец. И вообще, это мы им одолжение сделаем, если икону в Москву увезем. А еще лучше выйдет, если они тебя сами начнут уговаривать убрать икону из Ниццы.
Я сразу же вспомнил недавние наставления Кузьмина по поводу предстоящего общения с Бланзаком и даже не удивился: школа у родителя и колдуна была явно одна. Старшие Романовы тоже поддержали цесаревича:
— Коля, Шура реально дело говорит. А под это ты еще чего-нибудь с католиков проклятущих стряси.
Царственный дед кивнул с довольной улыбкой, расправил плечи, величаво махнул рукой в сторону Михеева и вальяжным тоном заявил:
— Вова, можете пропускать наших дорогих гостей. Сейчас я им такое представление устрою — обхохочутся!
Начало «представления» оказалось несколько смазанным: взвинченная Кристина не выдержала и рванула к появившимся в дверях храма отцу и деду, нарушив тем самым торжественность встречи трех глав правящих родов. Что уж она там рассказывала родичам, я не слышал, но, судя по активной жестикуляции девушки, разъяснять моему деду если что-то и придется, то самую малость. Так и получилось: князь Монако с наследником и оба Людовика вскоре оказались перед иконой Николая Чудотворца и на несколько минут выпали из окружающей действительности. Когда же Гримальди и Бурбоны пришли в себя, то первым делом решили подозвать к себе Шуру Петрова, так и стоявшего около иконостаса. Однако этой вредной во всех отношениях инициативе активно воспротивился мой царственный дед, буквально потребовавший адресовать все имеющиеся вопросы именно ему, а не и так находящемуся в стрессе молодому художнику. Вопросы последовали, и тут уж императора было не остановить — Петров точно не имеет к произошедшему никакого отношения, все мы стали свидетелями Чуда Господнего, и буквально через пару-тройку дней храм откроется, а благая весть о Чуде разлетится по всему миру. Дед настолько разошелся, что даже потребовал от старшего Людовика перечислять пять процентов от всех будущих доходов гостиничного бизнеса Ниццы на нужды храма Николая Чудотворца, потому что паломников со всего мира приедет столько, что из курортного места город превратится в настоящий религиозный центр, а люди наконец поймут, что православие является настоящей, истинной верой!
— Людовик, еще я хочу у тебя рядом с Ниццей участок большой купить, — уже в конце своей пламенной речи заявил дед Николай. — Построю дворец, и мы всей нашей большой семьей будем сюда на богомолье регулярно прилетать.
Как подсказывала мне чуйка, что Бурбоны, что Гримальди от перспективы превращения Ниццы из курортного города в религиозный центр были не в восторге, и даже денежный вопрос их особо не волновал. Занимало их, скорее всего, совсем другое — угроза быстрого распространения православия на Лазурном берегу и, как следствие, усиление влияния Романовых как в самой Франции с соседними Испанией, Италией и Германией, так и в Европе в целом.
— Николя, не торопись. — Людовик-старший покосился на икону и перекрестился на свой лад. — Нам надо этот вопрос серьезно обсудить.