Тот только вяло отмахнулся:
— Напугал проститутку субботником… И вообще, даже в твоем рапорте, Петрович, я предстаю самым настоящим патентованным героем, спасшим будущего императора от верной смерти, — колдун указал на улыбающегося меня, — так что Романовы и Пожарский сквозь пальцы посмотрят на мои… невинные шалости. А так, только мы с вами в курсе, что мои скромные заслуги сильно преувеличены, но от награды в виде потомственного дворянства я отказываться не намерен — мне о дочери и о супруге с сыновьями заботиться требуется.
— Вспомнил о дочери! — хмыкнул Прохор.
— Я всегда о ней помнил! — Ваня резко вскочил и заходил по гостиной моего номера на втором этаже. — А теперь она со всех сторон будет дворянкой — и от Пафнутьевых, и от Кузьминых.
Тут подал голос Михеев, скромно сидевший за баром с чашечкой кофе:
— И перед кем Алексия своим дворянством козырять будет, Олегыч? Перед почитателями ее таланта? Так они ее и так любят и уважают. — Подполковник сделал глоток и продолжил: — В аристократической среде и раньше знали, что у девушки фамилия Пафнутьева, и относились… соответствующим образом, а уж когда звезда нашей эстрады закрутила бурный роман с Алексеем Александровичем… — он неопределенно помахал рукой. — Короче, общественный статус у нее и так высок, а многие молодые представительницы наших главных родов о чем-то подобном могут только мечтать. Кроме того, твоя фамилия широкой общественности не известна, — и опять глоток кофе. — А приятное дополнение к общественному статусу в виде денег… Иван Олегович, — Михеев ухмыльнулся, — насколько я понял, ты же у нас богатенький родитель, и Алексии о хлебе насущном заботится не надо?
— Ты это дочери скажи! — буркнул Кузьмин. — Боюсь, Леська от меня копейки не возьмет. Царевич, давай хоть через тебя десяток миллионов по возвращении на любимую родину дочке перекину?
За меня ответил возбудившийся Прохор:
— В очередной блудняк добренького Лешку втягиваешь, родитель хренов? У девки и так при сынке положение двусмысленное, а тут десяток лямов! Лучше сделай так, чтобы Леська с Прошкой и Виталькой сдружилась, а ты через это с ней и сблизишься. И еще сделай так, чтобы супруга твоя к девке не ревновала.
— Наталья у меня золото… — пробормотал колдун, уставился на меня и заявил трагическим тоном: — Царевич, бабу хочу чужую! Шляпа дымит, спасу нет!
«Вот же колдуна после правила мотает!» — мысленно усмехнулся я и выставил руки в защитном жесте:
— Ничем помочь не могу, Иван Олегович! И вообще, разве вам ночью вида купающихся голышом прелестниц не хватило?
— Не сыпь ты мне соль на рану! Как вспомню, штаны рвутся!
— Точно! Баба! — это воспитатель хлопнул себя по коленям. — Как же это я сразу не сообразил? Вот оно, решение того беспредела, творимого колдуном! Ванюша, слушай мой приказ! Сейчас же двигаешь на рецепцию и договариваешься с халдеями по поводу жрицы любви или сразу двух — каталоги с соответствующими ледями у них точно есть, — после чего развлекаешься в своем номере до упора. — Прохор повернулся к Михееву: — Вова, обеспечь скрытую доставку проститутки или проституток в номер к Ване, чтобы колдуна перед молодежью не скомпрометировать.
— Не получится, — ухмыльнулся тот. — Скоро Романовы и Пожарский прилетают, а Иван Олегович у нас герой дня. И как мы объясним его отсутствие? Боюсь, отмазка, мол, он бабу после правила у себя в номере уестествляет, может не прокатить…
— Засада! — чуть ли не в один голос воскликнули Прохор с Ваней.
— Сегодня с отцом вряд ли на эту тему получится поговорить, — начал я, — а вот завтра… Потерпишь, Ваня?
— А у меня есть варики? — страдальчески возопил он. — Надеюсь на тебя, царевич, и уповаю!..
Как оказалось, приезду цесаревича, великого князя Владимира Николаевича и князя Пожарского обрадовались не только те, кто имел прямое отношение к роду Романовых, но и весь малый свет.
— Молодежь после Ибицы и вчерашней херни теперь чувствует себя в полной безопасности, — вещал тоже довольный Кузьмин. — Привыкли, малолетки, что за них старшие все проблемы решают. Но ничего, жизнь расставит все по своим местам…
За поздним ужином в ресторане родитель толкнул проникновенную речугу, мол, мы не посрамили Россию на чужбине, показали европейцам себя только с лучшей стороны, а родина все это время помнила о нас и переживала в связи с событиями на Ибице. Закончил отец на грустной ноте — завтра выдвигаемся в Монако, грузим вещи и машем ручкой прекрасному, гостеприимному Лазурному берегу, исключение будет сделано лишь для меня и Коли с Сашей, и то до момента разрешения конфликта с испанским королем. Вздох разочарования пронесся по столам…