В дверь опять постучали, и опять Лэмьет закряхтел, поднимаясь. Опять скрип, опять извинения, все то же самое. Хотя нет, теперь в глубине коридора слышался звонкий голос Бьелен. Гибель любовника ударила по ней, однако она держалась лучше, чем королева. Кажется, она снова давала управляющему какие-то распоряжения. Проклятая женщина даже сейчас отбирает у Невеньен то, чем должна заниматься она!
Но почему она волнуется об этом? Не все ли равно, кто и как перехватывает ее обязанности? Акельен мертв, и им с Бьелен не из-за кого сражаться. Пусть она забирает все.
Нет-нет-нет, стойте! Невеньен потерла глаза, синие круги под которыми отражались в окне. Что она такое думает? Декаду назад она поклялась, что не сдастся "сестре", даже если начнут рушиться Небеса и вернется Первозданный Хаос. Отступиться — значит потерять последнее уважение к себе. А это единственное, что у нее осталось.
— Подожди, Лэмьет! — крикнула Невеньен, пока жрец не затворил дверь. — Скажи им, что я скоро выйду.
Эсти мгновенно подскочила, схватившись за тяжелую ширму.
— Убирать, моя королева?
— Да. Э… Сейчас.
Она положила на стол скомканное письмо, торопливо вытерла щеки, на которых непонятно откуда взялись мокрые дорожки, и пригладила строгое вдовье платье темно-синего цвета. Оно так прекрасно сочетается с ее покрасневшими веками и искусанными губами! Невеньен горько усмехнулась. И здесь она проигрывала Бьелен — та даже траурные платья подбирала так, чтобы они подчеркивали изгибы тела и оттеняли ее глаза.
Служанка тем временем отодвинула ширму, и Невеньен прошла мимо Книги Небес, которую не открывала уже несколько дней. Истинный король умер, законной королевой Невеньен никогда не станет, и нет смысла притворяться, будто ее когда-то интересовало поклонение Небесам и Бездне. Можно поминать Святой Порядок и богиню Тельет, и ни Лэмьет, ни Тьер не сделают ей замечание.
Жрец, несомненно, обративший внимание на то, что за ширмой ни разу не шелестели страницы и не хлопал кожаный переплет Книги, поклонился Невеньен, по обычаю держа ладони перед лицом.
— Моя королева, принесла ли вам медитация облегчение?
Она задумчиво поглядела на него. Очень умный человек. Он знал, что Невеньен не может сосредоточиться на молитве Небесам и в спокойные дни, тем не менее часто приглашал к себе и давал ей советы. В них постоянно звучал подтекст, показывающий, что пожилой жрец понимает королеву лучше других.
— Спасибо, Лэмьет, мне действительно стало легче.
Он довольно улыбнулся, растянув глубокие морщины.
— Небеса всегда с радостью выслушают ваши молитвы, а я — с радостью приму вас в этой комнате.
Лэмьет выглядел искренним, но в глубине пожелтевших от старости глаз горел странный огонек. Почему жрец благосклонен к ней — как истовый служитель Небес и Бездны, он надеется привлечь королеву к своему культу, или ему просто жаль запутавшуюся девчонку? В отличие от городских жрецов Лэмьет не читал перед паствой пламенные проповеди и не требовал щедрых подношений. Он тихо выполнял свои обязанности наставника и жреца, не обращая внимания на происходящее вокруг и словно забыв, что когда-то занимал невероятно высокий пост в Эстале и к нему приходили тысячи людей. А у Невеньен за последние дни создалось впечатление, что жадные лорды, присягнувшие Акельену, пытаются выудить что-то полезное для себя даже из его смерти.
— Почему вы не уезжаете из поместья? — спросила Невеньен.
— О, моя королева, — усмехнулся старик, и снова его глаза блеснули. — Это молодые боятся за свою жизнь, меняют один стан на другой, союзников на врагов… А я свое уже отжил, мне бояться нечего. Я счастлив тем, что выполняю долг и помогаю моей правительнице получить утешение от Небес.
Забавно. Невеньен считает, что она никто, а Лэмьет — что она его правительница. Как же он ошибается… Она никогда не была для Акельена женой, а значит, не была и королевой. И никогда не будет, потому что лорды, которые должны были ее поддерживать, бегут от нее, как из горящего дома.
Ведь истинный король умер. А вместе с ним умерла их надежда.
Дождавшись, пока Эсти распахнет дверь, Невеньен подобрала юбки и с выпрямленной спиной шагнула в коридор. У нее сразу зарябило в глазах от пестрых кафтанов — далеко не у каждого человека, обосновавшегося в Серебряных Прудах или приехавшего по делам, оказалась под рукой траурная одежда темно-синих оттенков. Бьерд был в положенном по должности красном, Эмьир нарядилась в зеленый, на виноградном платье Бьелен выделялись смелые абрикосовые вставки, мельтешили чьи-то слуги в желтом… Глаз отдыхал на лорде Таймене в светло-коричневом жилете, и на Ламане с Дазьеном, которые носили положенные цвета.