Однако никто не учел, что после смерти Акельена вера их и без того жалких войск будет подорвана и новобранцы начнут потихоньку разбегаться по домам. Единственное, что могла делать Невеньен, это сидеть в Остеварде и ждать, когда ее наконец атакуют Тэрьин или Гередьес. Это, естественно, никому не нравилось, но руки мятежников были связаны, а сами они — загнаны в угол, прямо как на игральной доске.
Невеньен это так злило, что иногда она была готова кусаться, но большую часть времени она пребывала в состоянии безысходности, которое, наверное, чувствует перед смертью прилипшая к паутине муха. Желание унизить проклятого Гередьеса, которое единственно поддерживало силы Невеньен, день ото дня таяло в вынужденной бездеятельности. Ожидание вкупе с отсутствием идей и средств отмщения по капле убивало всю волю к сопротивлению, пробудившуюся, когда наглец Анэмьит посмел заявиться в поместье.
— Моя королева, вы будете ходить? — напомнил Тьер, снова поворачиваясь спиной к камину.
Советник любил тепло, и словно оттаивал в этой комнате, прогреваясь у пышущего жаром огня. Несмотря на ленивые, медлительные движения и полуприкрытые веки, его разум оставался цепким не в пример уставшей думать Невеньен. Она наугад подняла фигурку — это оказались все те же маги — и переместила ее к вражеским укреплениям, надеясь, что на следующем ходу удастся провернуть какой-нибудь отвлекающий маневр и маги проникнут в крепость.
— Плохо, — резюмировал советник. — Вы лишились волшебной защиты, единственного, что могло продлить ваше нахождение на доске.
Он всего за пару ходов разбил группу магов, подтянув к ней «слуг» — када-ра, и осадил замок Невеньен сонмом слабейших богов Бездны. Изворачиваться стало бессмысленно — ее цель, статуэтка Мрачного бога, осталась на другом конце доски под защитой мощных стен и таких сильных богов, как Талаш Обманщик.
— Я сдаюсь, — упавшим голосом произнесла Невеньен.
— Нет, — Тьер потер поясницу и постучал по доске ухоженным, желтоватым от старости ногтем. — Правило играть до последней фигуры непреложно.
Правило правилом, но партия закончилась в три хода. Невеньен совсем скисла.
— Попробуем еще раз, — бодро сказал советник и добавил: — С того же момента.
Какой это был момент, уточнять не требовалось. Невеньен уныло наблюдала за тем, как сухие пальцы Тьера с выступающими на них венами расставляют фигурки. И вот, она опять зажата на краю доски. Одинокие фигурки замков и нейтральных богов, которых можно привлечь на свою сторону, недосягаемо далеки, а впереди раскинулся враг — линия укреплений с неприступным центром и свыше двух десятков боевых фигурок, непобедимых вместе. Самой сильной фигурой Невеньен был Каэдьир Сын Света. По сути, предводитель небесного воинства в игре олицетворял истинную королеву. Он нужен был лишь для того, чтобы сдерживать войска, привлекать новые и давать разные благословения. Вступать в бой им не рекомендовалось, так как его потеря означала неминуемый проигрыш. Но другие фигуры были гораздо слабее. К примеру, жена Каэдьира Альенна — она могла только бесполезно толкаться в замке. Ее захват приведет к «развязыванию чрева», которое предсказывают жрецы в конце света, усилению вражеской армии порожденными ей чудовищами и гибели мира, то есть проигрышу. Пряча фигурку Богини-Матери в глубину укрепления, Невеньен в который раз сравнила ее с собой. Поведение Невеньен намного больше походило на роль, уготованную в оттайрине Альенне, чем Каэдьиру, которым призывали ее быть советники.
— Ваш ход, — сказал Тьер, подзывая Эсти, которая наполнила его опустевшую чашку кипящей жидкостью.
Советник мог не торопиться и спокойно ждать, пока чай остынет. Невеньен устало уронила голову на локоть, лежащий на столе. Ей никогда не найти выхода из этого дурацкого положения. Самое неприятное было в том, что Тьер его знал, но не желал говорить. Иначе объяснить его упорство не получалось.