— И как оно чувствуется? — спросил Сони.
— Дерьмово, — емко охарактеризовал Дьерд.
— Как будто у тебя руку отрезали, — добавил Виньес. — А к культе кто-то присосался и сосет кровь.
Да уж, мало приятного. У Сони таких ощущений не должно было появиться, но между колоннами он пока не прошел. Впереди стоял пост стражи, проверяющий всех, кто ступает в город. Естественно, среди «истуканов» толкались и магические стражи, которые определяли магов и заставляли их проходить отдельную проверку на наличие волшебных вещей.
— Ты-то чего боишься? — удивился Сех. — Думаешь, что с тобой случится что-то плохое?
Он кивнул на облачко энергии, которое скопилось возле груди Сони. Скрыть от мага это было сложно, и мальчишке рассказали про вплавившийся в тело майгин-тар, естественно, не упомянув, что это за камень. Новость сехен воспринял спокойно. «Пути, ведущие к Сатосу, неисповедимы», — заявил он, помянув божество своего народа.
— Ничего со мной не случится, — отрезал Сони. — Я просто… волнуюсь.
Сех глубокомысленно кивнул, хотя Сони был уверен, что ничего он не понял. Однако объяснять мальчишке, почему он медлит, не хотелось — это было слишком личное.
Набрав в грудь воздуха, Сони шагнул за колонны. Ничего — как и в прошлый раз, когда он уплывал по Сарагину в Серебряные Пруды, хотя исходящая из его груди струйка магии пропала. Не шевельнулись и стражники, проверяющие вереницу текущих в город людей. Никто не интересовался очередным невзрачным путешественником, которому зачем-то понадобилось тащиться в Могаред.
— Вот я и снова тут, — пробормотал себе под нос Сони.
Ощущение было странным. Уезжая, он считал, что никогда больше сюда не вернется, а если честно, то и надеялся на это. Здесь его не ждало ничего хорошего: его искала стража, чтобы вздернуть за убийство Эльера Лендвига, и точил ножи Тайли, разозленный, что не получил обратно свои деньги. Проходить через ворота Сони однозначно не стоило.
Но это был его город. Город, в котором он прожил двадцать пять лет, в котором знал каждый закоулок и мог передвигаться хоть с закрытыми глазами. Город, в котором он смеялся и плакал, любил, сжигал погребальные костры родителей и брата, гордился первой добычей, прятался в канализации от стражи и щедро тратил сорванный куш на выпивку и шлюх. Сони поднял взгляд на флаги, которые реяли на шпилях дворца наместника Юга. Может, хотя бы при виде этого извечного ориентира, заметного почти из любой части города, что-то проснется в душе? Нет, ничего. Никакого щемящего чувства при возвращении на родину, о котором столько говорится в народных песнях. Разве что настороженность и легкое покалывание в подошвах ног, возникающие всегда, когда впереди опасность. Разочарованный собственными эмоциями, Сони последовал за Каленом. Все-таки они сейчас снаружи Могареда. Наверное, внутри что-то изменится.
У ворот отряд проторчал долго, хотя все пошлины были заплачены и документы — пускай частично поддельные — были в порядке. Стражам не нравилось, что в Могаред входят маги, но к грамотам, которые им ткнул Кален, прицепиться так и не смогли. Их это изрядно огорчило. Чтобы «истуканы» и сборщики налогов не выжали из путешественника все до последней капли — это нечто неслыханное.
Когда стражники отпустили отряд и его с потоком людей вынесло через арку мощных крепостных стен, было около полудня. Возле северных ворот царил привычный беспорядок — бедняки хватали за подолы, сталкивались повозки, орали глашатаи и зазывалы. После чопорности северян продираться локтями через толпу и по старой привычке засматриваться на тугие кошельки, которые несложно срезать, оказалось неожиданно приятно. Это было похоже на сладкий вкус пирога, который ты не пробовал с детства. В груди наконец что-то кольнуло, а губы Сони сами по себе растянулись в улыбку. Которая тут же погасла, когда он вспомнил, что за него все еще предлагают три золотых.
Натянув капюшон, Сони повернулся к Калену.
— Куда нам?
— Улица Речных Купцов, — командир прикрыл веки, вспоминая адрес. — Третий дом от здания гильдии, с красной мозаикой. Спрашивать лорда Альезана Тветта.
— Ладно, — Сони кивнул. Эта улица славилась на весь город, и по дороге к ней заблудились бы лишь чужаки. — Я поведу.