— «В пещере было темно и холодно», — подруга понизила голос, нагнетая обстановку. Для усиления романтической обстановки окно, за которым закатывалось солнце, занавесили и зажгли свечи на столе. — «Налья ничего не видела перед собой. Вдруг она почувствовала дыхание на своей шее»… — взгляд Эмьир съехал вниз. — Ого!
— Там правда это описано? — нервно спросила Миллена.
— Нет, я просто… Ну…
— Дай сюда.
Северянка с неожиданным проворством выхватила у нее книгу и всмотрелась в буквы.
— М-м-м, — загадочно произнесла она.
— Что там? — Эмельес, забеспокоившись, всколыхнула богатые формы.
Иллирен наклонила голову. Ее ногти постукивали по подлокотнику, выдавая желание поскорее узнать, что же случилось с дыханием на шее Нальи.
— Не задерживайте чтение! — возмутилась Невеньен, вскакивая с кресла и выдергивая роман из рук у Миллены.
В животе сладко посасывало, а щеки горели. Что, что, что там такое, что заслуживает «ого» и «м-м-м»? Неужели то самое?
— «Спустя мгновение до ноздрей королевы донесся отвратительный гнилостный запах, который источала пасть медведя», — разочарованно прочитала Невеньен. — Они что, серьезно? Там дальше описание сражения с медведем!
— Моя королева!
Невеньен подняла взгляд на хмурившуюся Миллену.
— Пожалуйста, не томите, продолжайте читать. Сражение с медведем — это тот самый момент, когда Илисан окончательно входит в сердце Нальи.
Ах, значит, после этого и будет любовная сцена, о которой прожужжала уши Эмьир и о которой Невеньен втайне мечтала, представляя себя на месте героини. Она подняла книжку повыше.
— «Налья закричала от ужаса. Но вдруг между ней и зверем появился Илисан с обнаженным мечом…»
Он будет спасать ее на протяжении всей книги. Сначала от медведя, потом от Димерра. В самом конце Налья тоже его спасет из темницы, чтобы охотник смог повергнуть злого лорда в честном поединке. Это было так романтично! Но как будто бы чего-то не хватало, и Невеньен никак не могла понять чего.
Сейчас все равно было не до того. Она как раз дошла до места, где Налья перевязывает раненого Илисана и бросается к нему в объятия. Женщины прислушивались к каждому слову. Казалось, если Невеньен замолкнет, то будет слышно, как по стене ползет жучок.
— «Она провела рукой по его длинным волнистым локонам и гладкой щеке. Его усталые голубые глаза приоткрылись. Внезапно он привстал и приник к ее мягким губам. Налья отпрянула».
Его глаза были темно-карими, длинные волосы — прямыми, а на щеке выделялся шрам. Невеньен почти ощущала его под пальцами, хотя, конечно же, ни разу к нему не прикасалась. И она ни за что не отпрянула бы, если…
В дверь постучали. Стук показался оглушительным. Невеньен, охнув от неожиданности, захлопнула книжку, словно ее застали за чем-то предосудительным. Пунцовая Эмьир обмахивалась ладошкой и глупо хихикала. В комнату вошел мужчина в красном камзоле — Гирвьен, управляющий. Невеньен не стала забирать с собой из Серебряных Прудов Бьерда, так как здесь он был бы чужаком.
— Моя королева! Мимо Остеварда проезжают беженцы с Севера, из деревень, разоренных када-ра. Они просят остановиться на ночлег. Вы примете их?
— Да, естественно.
— Вы выйдете их встретить?
Иллирен внимательно наблюдала за королевой. Невеньен заколебалась. Личное приветствие забредших на ночлег путников не входило в обязанности владельца замка, а больше всего ей сейчас хотелось продолжить чтение. Ведь теперь они действительно остановились на самом интересном моменте.
Однако в вопросе управляющего Невеньен услышала подсказку. В сердце королевы должны находиться подданные. И неважно, что ее сердце уже занято, а подданных у нее нет. Окружающие именуют ее королевой. Если она хочет, чтобы с ее мнением считались, эту видимость следует поддерживать. К тому же Тьер не раз повторял, что мятежникам нужно делать ставку на северян, разочарованных отсутствием помощи со стороны законного короля. Иначе Гередьеса не победить.
Невеньен решительно убрала роман на подставку и поднялась.
— Веди меня к ним.
Красивые сказки остались в комнате для рукоделия. Во дворе Остеварда Невеньен нагнала неприглядная жизнь, и теперь стало ясно, чего не хватало в книге. Подданных, которые от настоящей королевы никуда деться не могут.
Беженцев было человек пятьдесят. Почти все они носили лохмотья, и только несколько из них могли похвастаться добротной и теплой одеждой. Многие везли за собой тележки, которые мешались в образовавшейся толкотне. Люди опасливо косились на окружающих, боясь бросить вещи без присмотра хоть на мгновение. Доходило до абсурда: кто-то пытался затащить тяжеленный сундук по стремянке на сенник, где предложили переночевать некоторым гостям.