— Гадость, — вынес приговор Сех.
Уж если даже он посчитал еду невкусной, значит, она действительно отвратная.
— Нам и это отказывались давать, — пожаловался Виньес, уныло ворочая ложку. — На раздаче сказали, что мы опоздали и что на одного человека предусмотрена всего одна порция.
— И дали, только когда солдаты подтвердили, что мы Орлы Гайдеварда, — добавил сехен.
Им легко было не поверить. Никто из отряда, кроме Калена, которого вызывали к Тьеру, так и не переоделся, а без блестящих нашивок их, испачканных, уставших до безобразия, было не отличить от простых солдат. Хорошо еще, что они сняли с себя вражеские табарды.
Гвардейцы вдруг притихли — из шатра вынесли мертвеца и потащили в ту сторону, где завывал жрец. Этот день не переживут многие раненые.
— Какая-то гвардейская жизнь не очень веселая, — грустно сказал Сех, отставив кашу. — Не лучше, чем у бездомных. Но их жизнь хотя бы не подвергается постоянной опасности.
— А кто тебе говорил, что жизнь гвардейцев должна быть хорошей? — спросил Кален.
— Ну…
Сех замялся. Вообще-то, все говорили, что у гвардейцев легкая и веселая жизнь. Об этом даже слагали песни, но никто не упоминал, через какое дерьмо им приходится проходить и сколько из них доживает до того момента, когда можно расслабиться.
— Не так уж это и плохо, — сказал Сони. — Я вот был бездомным и считаю, что сейчас мне определенно лучше.
Сех удивленно взглянул на него.
— Почему?
— У меня появились верные друзья. Будь ночью со мной моя бывшая банда, никто не стал бы ждать меня под окнами.
— А они полезли бы в осажденный замок с сотней врагов? — поинтересовался Виньес.
— Э… Нет.
— То-то и оно.
Сони обиженно замолчал. Ну вот, не дали ему подбодрить Сеха.
— Ты из-за Шен такой расстроенный? — спросил Кален.
— Не только, но… Да, — печально подтвердил сехен.
— Сегодняшний вечер проведешь с ней, — вздохнув, позволил командир. Все равно, если армия снимется с лагеря, делать будет нечего. — Увидишь, она примет тебя совсем по-другому. И доешь кашу.
Мальчишка сразу заулыбался и послушно вернулся к поглощению еды. Сони почесал затылок. Нет, все-таки любовь категорически не его стихия. Почему Сех сердился на Шен, которая его неласково встретила, он понимал. Но чего он так обрадовался сейчас и отчего бы девчонке этим вечером принимать его иначе? И вообще, зачем забивать себе этим мысли? Это ведь не накормит тебя, не напоит и не вылечит саднящие царапины.
После недолгих размышлений Сони бросил ломать голову над этой неразрешимой загадкой и нашел в себе силы проглотить ложку каши. Она оказалась не так уж плоха.
— Простите! — между палатками, запнувшись о завязки, пробрался человек в потертом дорожном плаще, из-под которого выглядывала яркая одежда гонца. Он приблизился к Калену и внимательно его осмотрел. — Вы лейтенант Кален?
— Я.
— Могу ли я увидеть вашего подчиненного лорда Дьерда Адэлла?
— Зачем он вам?
— У меня срочное послание к нему лично.
— От семьи?
Гонец обеспокоенно переступил с ноги на ногу. Было заметно, что он много времени провел в пути и не отдыхал.
— Да. А что, с лордом Дьердом что-то случилось?
— Возле его поместья видели када-ра, — вспомнил Виньес.
На мгновение наступила тишина. Кален медленно встал.
— Я передам ему письмо.
— Извините, но мне заплатили за то, чтобы я лично вручил ему…
— Я передам ему письмо! — прогремел Кален, намного превышающий размером низкорослого гонца.
Мужчина шагнул назад и огляделся в поисках пути отступления. Срочные гонцы славились быстротой и выносливостью своих ног — или коней, если им приходилось отправляться на далекие расстояния. Однако он все-таки понял, что от человека с офицерскими полосками на груди и эмблемой мага ему вряд ли удастся удрать.
— Ладно, — сдался он. — Вы его непосредственный командир, думаю, не будет ничего плохого, если письмо отдадите ему вы.
Кален, нашарив на поясе кошелек и не глядя пересыпав все монеты в ладонь пораженного гонца, почти что вырвал у него помятый конверт со стрелой в уголке. Края бумаги склеивал бесцветный сургуч, на котором вырисовывался герб Адэллов. Ничто не указывало на то, каким может оказаться содержание письма.
— Его заклеивали с помощью господской печати, — тихо произнес Виньес. — Кто-то из семьи должен быть жив.
— Может, лучше придержать его до тех пор, пока Дьерд не выздоровеет? — тоскливо спросил Сех.