Он, без сомнения, вспомнил, как складывал погребальный костер для своего отца. Если Дьерда, и без того находящегося на пороге Небес, ждет подобная новость, то лучше не травмировать его, чтобы не подтолкнуть к смерти.
— Открывай, — сказал Сони. — Я знаю способ, как вернуть печать на место, даже если она была сорвана.
Командир бросил на него взгляд и порвал конверт. Письмо было небольшим — всего несколько строчек. Виньес попытался заглянуть в них, но не успел — Кален уже спрятал бумагу на груди.
— Что там? — с любопытством, перемешанным напополам с тревогой, спросил горбоносый маг.
— Ничего, — бесчувственными губами произнес Калена.
Сони цыкнул. Побери Бездна этого северянина с его каменным лицом!
И снова время потянулось, как смола. Ученики хирургов выносили трупы, пел жрец, воняло гарью… Мимо прошли солдаты, один из которых выкрикнул что-то бойкое и приятное в адрес Орлов Гайдеварда. Ага, орлы, конечно же… Сони не знал, как он выглядит, но ощущал себя побитой собакой. А кто они еще, если их даже не пускают узнать, как себя чувствует их друг?
Скоро из шатра вышел высокий человек в длинном черном одеянии хирурга. Его фартук почти полностью покрывали пятна крови. Мужчина был утомлен до такого состояния, что его лицо ничего не выражало, а глаза, казалось, ничего не видели.
— Вы те гвардейцы, которые принесли раненного в ногу мага? — спросил он.
— Мы, — Кален распрямил спину. — Я его командир. Он будет жить?
— Жить-то будет, — безразлично, глядя куда-то вдаль, сказал хирург.
Не самый обнадеживающий ответ.
— А что не будет? — уточнил Кален.
— Воевать. Ходить, наверное, сможет, но с трудом.
Кален прикрыл покрасневшие веки. Дернулся острый кадык.
— Спасибо за вашу работу. Мы можем поговорить с ним?
— Это палатка хирурга, а не…
— Пожалуйста.
Это было сказано таким тоном, что врач осекся.
— Ладно, — помолчав, разрешил он. — Все равно моя работа здесь закончена. Но не мешайте моим помощникам и не тревожьте больного. Пока он находится под действием обезболивающих лекарств, но скоро боль вернется, и к этому моменту его лучше оставить в покое.
Кален кивнул и махнул рукой подчиненным, чтобы те шли за ним. Внутри шатра витал тяжелый дух крови, лекарств и раскаленного железа, которым прижигали раны. На подстилках, брошенных на землю, лежали стонавшие или спавшие солдаты. Палатка была узкой, и, чтобы пройти между ними, требовалось переступать через их ноги, тревожа больных невольными касаниями. Дьерд, к счастью, находился недалеко от входа — его принесли одним из последних, когда войско уже отступило от стен Гайдеварда.
Парень лежал под одеялом, пустыми глазами глядя в «потолок» шатра и не шевелясь. Он не обращал никакого внимания на молодую служанку, которая пыталась напоить соседнего раненого, в беспамятстве отбивавшегося от лекарей, и вертела задом прямо перед лицом Дьерда. Сони от его равнодушия почему-то стало больно. Дьерд никогда не пропускал ни одной юбки.
— Гвардеец, как дела? — спросил Кален, пытаясь улыбаться.
— О! Я знал, что вы где-то тут, — с наигранной беспечностью, которую полностью сводил на нет охрипший слабый голос, сказал Дьерд.
Он мог сколько угодно изображать из себя полного жизни, но вблизи он походил на мертвеца. На коже с синеватым оттенком ярко выделялись прежде незаметные веснушки, щеки впали, взгляд стал мутным, а движения — вялыми. От веселого молодого парня почти ничего не осталось. Пока что его поддерживали лекарства, притуплявшие боль, а что будет после, когда их действие прекратится? Сони не хотел оказаться на его месте.
— Дьерд… — сурово начал Кален, но его голос сорвался. Командир опустился на колени и неловко поправил одеяло, прикрывавшее ноги рыжего мага. Прокашлявшись, он смог снова заговорить. — Дьерд, в Гайдеварде ты допустил много ошибок. Позволить себя окружить было непрофессионально. И почему, когда твои силв иссякли, ты остался стоять, а не последовал за нами?
— Это был план, — невозмутимо ответил парень. — Он просто не сработал.
— Дьерд, — Кален с укором посмотрел на него.
— Ну ладно, ладно… Я прикрывал вас, а они как полезут…
— Мне придется тебя наказать, — сказал Кален, однако его тону не хватало жесткости. И слишком много в нем было грусти.
— С нетерпением этого жду, — тихо ответил Дьерд.
— Ты уже знаешь, да? — спросил Виньес, прочитав все его глазам.
— Ага. Здешний врачун… не отличается деликатностью. Я не хочу… — он облизнул сухие губы. — Не хочу возвращаться в поместье, — прошептал Дьерд, болезненно сморщившись. Напускной жизнерадостности у него как не бывало. — Мое место здесь, с вами.