— Лейтенант Кален, ваши люди могут оставить нас с леди Мельетой наедине?
— Могут, — ответил он. — Но я бы не советовал так делать.
— И все же, — настойчиво произнесла Невеньен. — Со мной ничего не может случиться.
Кален явно считал иначе, однако покорно склонился, прижимая ладонь к сердцу.
— Как пожелаете, моя королева.
Гвардейцы один за другим покинули помещение. Сони напоследок окинул его таким взглядом, что Невеньен невольно захотелось проверить, не пропало ли чего-нибудь с каминной полки. Сони зарекомендовал себя как превосходный боец, но все-таки он был вором, а прошлое так легко не искореняется.
Когда они вышли, в комнате наступила тишина, лишь в камине потрескивал огонь. Мама продолжала сидеть, теребя платье, — какое-то детское движение, в котором Невеньен с удивлением узнала свое собственное. Как и отец, внешне она никак не изменилась за этот год, хотя на лбу образовалась новая складка — морщинка отчаяния. Возможно, виновницей ее появления была дочь.
Молчание затягивалось. Беседу с матерью Невеньен не репетировала, в глубине души надеясь, что разговаривать с ней вообще не придется. Угрозы вырезать всю семью и разгромить поместье в случае отказа от военной поддержки не располагают к непринужденному общению. Да и что им обсуждать? Что ей изменял муж? Что она полюбила главаря бандитской шайки, разбогатевшего благодаря разбою? Или что из-за нее повесили несчастного сына поварихи? Вряд ли это было то, что понравится слышать чьей-нибудь матери. Но сказать нужно было хоть что-то.
— Мам… — сумела выдавить из себя Невеньен.
Мельета неожиданно разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Ее плечи мелко подрагивали. Невеньен растерянно приподнялась и тут же опустилась, не зная, как ее утешить. Мама плакала перед ней первый раз в жизни. Она сдерживалась всегда — даже когда вернувшийся с вечной войны отец напивался и начинал буянить.
— Папа сказал, что ты игрушка в руках мятежников, — захлебываясь, забормотала мать. — Что ты исполняешь каждое слово Тьера и его прихвостней, а они требуют от тебя, чтобы ты заставила его передать тебе войска. Пречистые Небеса, Невеньен! Солдаты, которых ты привела в наш дом… Они сказали, что убьют нас или бросят в клетку, если папа не предаст нового короля! А еще они сказали, что это твоя идея, — она укоризненно посмотрела на дочь, вытирая текущие из покрасневших глаз слезы. — Я их не послушала, но ты так высокомерно держалась с папой, что я уже и не знаю… Невеньен, это же кошмарно! Неужели ты можешь допустить такое?
— Могу, — спокойно ответила Невеньен.
Рыдания оборвались. Мать пораженно смотрела на нее, рука с кружевным платком застыла в воздухе, так и не донесенная до мокрых щек. Мельета не верила. Два месяца назад Невеньен и сама бы себе не поверила. Более того — когда Иньит на стене Остеварда намекнул ей на нечто подобное, она с возмущением отвергла его предложение. Но с тех пор произошло много всего.
— Если бы отец держал свое слово, мне бы не пришлось так поступать. Испугать вас — невысокая плата за то, что я могу сделать для Кинамы, если стану королевой. Отец жалуется, что я не даю ему выбора, но на самом деле это он мне его не дал. Он не спрашивал меня, когда выдавал замуж за мятежника. А теперь не спрашиваю я. Он должен был понимать, что однажды случится что-то подобное.
— Невеньен, ты… — мать сгорбилась, в мгновение ока как будто постарев на двадцать лет. — Любящая дочь никогда бы на такое не пошла.
Невеньен прикрыла тяжелые веки.
— Я не ваша дочь. Я истинная королева Невеньен Идущая, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы свергнуть Гередьеса, — устало повторила она фразу, похожу на ту, что говорила отцу. На сей раз это прозвучало без гордости и куда больнее.
— Еще чаю, леди Невеньен? — надтреснуто спросила мать.
— Нет, спасибо. Но я буду благодарна, если вы позволите мне подремать на том диване.
— Я могу приказать слугам, чтобы приготовили для вас комнату…
— Не надо, — прервала Невеньен. — Боюсь, я не смогу так долго задерживаться у вас в гостях. Мы уедем, как только генерал Стьид будет готов перезаключить сделку.
— Тогда мне позвать вашего телохранителя или служанку?
— Нет, — Невеньен вздрогнула, сообразив, что отказала четыре раза подряд. В этом было что-то жуткое. — Я бы предпочла побыть одной.
— Хорошо, — мать встала и подошла к выходу, изогнувшись в безупречном поклоне — ни больше, ни меньше того, чем требовали приличия. — Приятного отдыха.
— Спасибо.
Дверь закрылась с неприятным щелчком. Невеньен вздохнула. Кажется, она только что окончательно лишилась семьи.