Он отрицательно покачал головой. На сладкое он никогда не был падок. А Невеньен поглядела на блюдо с сожалением. Она не раз замечала, что печенья и пирожные поднимают настроение, а при тех новостях, которые ей принесли Тьер и Стьид, это не помешало бы. Но… Не сейчас.
— Если хочешь, можешь съесть сама, — разрешила Невеньен, увидев, как Эсти смотрит на поджаристое тесто. Или… — ей пришла в голову интересная мысль. — Сходи, угости кого-нибудь.
— Бирди, например, — подхватил Иньит, странно глядя на служанку. — Он жаловался мне, что скучает по тебе.
— Это очень мило с его стороны, — ответила Эсти, изо всех сил стараясь не смотреть на лорда.
Невеньен нахмурилась. Что с девушкой такое? Месяц назад она бы с удовольствием побежала к этому мужлану и еще откладывала момент расставания с ним, а сейчас не хочет идти?
— Он потратил все жалованье на то, чтобы приодеться, как тебе нравится, — весело продолжал Иньит, — и просил меня последить за его манерами. Неужели ты не оценишь все страдания, которым он подвергся ради тебя, и даже не подойдешь к нему? Или вы поссорились? Я уже к вашей свадьбе начал готовиться, а ты… Ох, сердцеедка! — он в притворном огорчении покачал головой.
Иньит откровенно развлекался, зато у Эсти лицо стало таким, будто она сжигала кого-то на погребальном костре.
— Простите, господин, — пробормотала она, забирая блюдо с печеньем. — Я обещана другому мужчине. А теперь, если вы извините меня, я лучше угощу Окарьета.
Значит, она намеревается выйти замуж за Жевьера! У Невеньен открылся рот. И Эсти ей ничего не сказала! Впрочем, ничего удивительного. Из-за сумбура последних дней Невеньен вряд ли удалось уделить этому достаточно внимания, да и участь Жевьера была еще неизвестна. Когда он выздоровеет, то его наверняка будут судить за предательство. У Эсти должны быть очень серьезные чувства к нему, если она не боится связывать судьбу с человеком, которого может ждать самая тяжелая кара.
— Обсудим это позже, Эсти, — вздохнув, сказала Невеньен. Уж о чем сейчас точно не время беспокоиться — так это о том, как сложится семейная жизнь ее служанки и бывшего телохранителя. — Можешь идти к Окарьету.
— Ты точно не голодна? — спросил Иньит у Невеньен, когда Эсти опустила за собой полог. — Ты выглядишь бледной.
— Это не из-за того, что я не ем, — Невеньен снова вздохнула. Жаловаться ли Иньиту на то, как она устала от потока проблем? Нет, не стоит. — Кстати, тебя искал генерал Стьид.
Иньит поморщился.
— Они с Ламаном меня уже достали. Говорят мне: «Почему это твои разбойники бездельничают? Пусть займутся чем-нибудь полезным!» Они не понимают, что командовать разбойниками совсем не то же самое, что солдатами. Разбойники потому и разбойники, что они ненавидят подчиняться приказам и не признают над собой никакой власти. Стьид и Ламан даже не представляют, каких вообще трудов мне стоило вынудить их отвлечься от любимых грабежей и вытащить из леса.
Невеньен промолчала. Разбойники оказались еще одной проблемой, только внутри лагеря, а не снаружи. Они были не то что бы неуправляемы, просто их поведение не вписывалось в рамки военного устава. Относительная свобода «вольных людей» раздражала солдат, круглые сутки находящихся под присмотром офицеров и выполняющих обязательные работы. Постоянно вспыхивали драки, и найти виноватых потом было невозможно — на скандал, как правило, нарывались обе стороны. Естественно, сохранению мира в лагере это не способствовало. А поначалу идея усилить войско разбойниками казалась не такой уж плохой.
— Как ты стал их главарем? — спросила Невеньен.
Иньит взял ее за руку и подтянул к себе, усаживая на колени. Она с готовностью приникла к его плечу, поглаживая закрытую камзолом грудь. Если бы в шатре не было так холодно…
— Если кратко, то попал в лесную банду, вызнал, кого боятся больше всех, пришел к нему и убил, — стал рассказывать Иньит. — Снял с его тела приметную серьгу, назвался вместо него главарем и полез выше.
— А полная версия?
— А полную тебе слушать незачем, а то испугаешься и разлюбишь меня, — Иньит улыбнулся, увидев возражение в ее взгляде, однако затем посерьезнел. — Увы, они терпят меня главарем лишь до тех пор, пока я позволяю им делать то, что им нравится, помогаю с уходом от закона и подбрасываю денежные дела.
— Думаешь, кто-то придет и вызовет тебя на бой, чтобы отобрать серьгу? — ужаснулась Невеньен.
Он рассмеялся.
— Серьга — это всего лишь символ. Она обычно принадлежит Тому-Кого-Нельзя-Или-Очень-Сложно-Убить, но это еще не значит, что его признают достойным быть главарем. Мужчину бывает трудно победить в схватке один на один, зато если его опоить, а потом наброситься всем скопом, то сдохнет любой. А если до него не добраться, чтобы так сделать, на выскочку просто не будут обращать внимания.