Спасти их мог лишь секретный план. План, который одна часть союзников считала лишь «наведением тумана» от окончательно свихнувшихся мятежников, а вторая — тем, что обеспечит гарантированный успех. Только Невеньен, Тьер и еще пара доверенных человек знали, что все висит на соплях.
Но слезами горю было не помочь. Она должна была делать то немногое, что могла. Конкретно в данный момент — выспаться, если уж выдалось свободное время.
Невеньен заставила себя сесть и снять с ноющих ног сапоги. В Серебряных Прудах и Остеварде ей обычно удавалось все решать, не выходя из кабинета, однако здесь ей приходилось бегать из одного конца лагеря в другой, причем не по одному разу. Стукнуть кулаком по столу и приказать явиться к ней в походных условиях было сложно. Зачастую люди не могли оторваться от важных дел или им по некоторым соображениям не стоило появляться возле ее шатра. Поэтому икры Невеньен с непривычки болели, а ступни, то потеющие в теплых носках, то замерзающие от ожидания на холоде, зудели.
Сбросив сапоги, Невеньен начала распускать косы с вплетенными в них лентами. Когда волосы волной легли на плечи, она огляделась в поисках ларца с принадлежностями для причесок, но в темноте его очертания рассмотреть не получилось. Шен приступала к обязанностям только завтра; попросить о помощи было некого. Что за печаль…
Лента, зашуршав, упала возле постели. Невеньен решила, что найдет ларец завтра, когда будет светло. Скинув платье, она замоталась в одеяло, подтянула к себе колени и засунула замерзшие пальцы в сгибы ног, чтобы поскорее согреться и заснуть.
Однако почти сразу она поняла, что заснуть не получится.
Лагерь, гигантское живое существо, тихо рокотал, глухой к треволнениям отдельного человека. Королевский шатер находился в сердце лагеря, неподалеку от шатров всех важных чинов и лордов-союзников. Мимо то и дело пробегали гонцы, с неосторожной громкостью разговаривали аристократы. Причем в центре было еще относительно спокойно, а будь Невеньен среди солдатских палаток, кто-нибудь обязательно нестройными голосами пел песню, а то и раздавались бы другие звуки — страсти. Ламану и Стьиду не удавалось выгнать всех проституток, потому что каждый день из Эстала, чуя наживу, прибегали все новые, и всегда находились солдаты, которые предпочитали понести наказание ради короткого удовольствия.
Невеньен перевернулась на другой бок, но сосущее под левой лопаткой одиночество не исчезло. Она уже привыкла к тому, что рядом с ней, прямо под рукой, кто-то есть: в Остеварде — Эсти, в Гайдеварде — Бьелен и Шен. Сейчас рядом не было никого.
Как и всегда, когда ей было плохо, она вспомнила об Иньите. После того как лорда-разбойника чуть не отравили вместе с ней, Тьер настойчиво посоветовал (фактически приказал) им видеться как можно меньше, убив этим сразу двух зайцев — давать меньше почвы для нежелательных слухов и уменьшить опасность покушения, так как изменник мог нацелиться и на лорда-разбойника. Иньит, который обычно сопротивлялся давлению Тьера, на сей раз согласился с поразительной легкостью. Невеньен решила, что это ужасно несправедливо. Он был единственным человеком, возле которого она чувствовала себя спокойно. Неужели, лишив Эсти, у нее забирали и Иньита?
А ведь она так и не поблагодарила его за спасение из Гайдеварда. Невеньен свесила ноги с кровати, нашаривая сапоги. Если ей суждено умереть от руки предателя, то пусть Иньит хотя бы не считает ее неблагодарной. Она должна была сказать ему, что в последние мгновения будет думать только о нем. А если убийца захочет умертвить вместо нее Иньита, то пусть лучше они умрут вместе.
Когда ее басом позвал телохранитель, Невеньен успела натянуть платье и взять пояс, который от неожиданности выпал из пальцев.
— Моя королева! Вы не спите?
Она раздраженно подумала, что даже если бы и спала, то уже все равно бы проснулась.