Вблизи брюнетка оказалась еще лучше, а такое случалось редко. Ее щеки раскраснелись от движения, глаза блестели от выпитого вина, а волосы растрепались, прядями падая на лицо и придавая ему буйное очарование. Сони завороженно наблюдал за тем, как она гибко наклоняется и как взвивается в воздух ее толстая черная коса. Девушка была крепкой, выносливой. Даже лихо проплясав вместе с Сони две песни подряд, она не устала, только у изящно изогнутых бровей и пухлых губ появились бисеринки пота. Скорее всего, красотка была дочерью бедного рыбака — ее руки изъела соль, которая используется для засаливания рыбы, а мочки ушей оттягивали тяжелые латунные серьги, которые Сони часто встречал на девушках в рыбном квартале.
Во время паузы, когда менестрель решил настроить инструмент, Сони придвинулся к ней и положил руку ей на талию, но отпора не встретил.
— Как тебя зовут? — спросил Сони.
Ему пришлось почти кричать, чтобы пересилить гомон в таверне. Чтобы ответить, брюнетка дернула Сони за руку, вынуждая наклониться, и прикоснулась губами к его уху.
— Дила, — сказала она. — А тебя как?
— Сони.
— Просто Сони?
Он растерялся. Что Дила ожидала услышать: фамилию, приставку «купец» или «знаток законов», а может, громкое прозвище? Он мог представиться ей Орлом Гайдеварда, хотя девушка вряд ли знала, что там произошло, или Злым Духом, о котором судачил весь Эстал. Но раскрывать свое причастие к случившемуся в праздник Ночи было опасно, да и все равно Дила в это не поверит — люди считали, что убийцей Гередьеса было самое настоящее порождение Шасета, поднявшееся из Бездны на помощь мятежнице. Можно было бы назваться королевским гвардейцем, однако шансов, что Дила поверит хотя бы в это, тоже было мало. Гвардеец — значит лорд, а имя Сони носил никакое не лордское, и доказательств, что он на самом деле служит королеве, у него с собой никаких не было.
— Просто Сони. Но если ты придумаешь для меня ласковое прозвище, я буду не против.
Дила хихикнула.
— Ладно, пусть будет «просто Сони», — ответила она, улыбаясь. — Хорошее имя. И пляшешь ты очень здорово. Не хочешь выскочить на улицу, проветриться? Тут так жарко!
Отказываться было бы проявлением высшей глупости, и Сони, захватив плащ, под многозначительные ухмылки товарищей с готовностью повел девушку наружу. Ее брат так увлекся выпивкой с друзьями, что не заметил, как она уходит с чужаком.
После духоты в заведении морозец заставил Сони вздрогнуть и слегка сбил с него хмель. Улица была темной и пустой — время близилось к полуночи. Фонари, подвешенные возле вывески с хряком на вертеле, освещали Сони с Дилой, двух пьяниц неподалеку и нескольких попрошаек. Из-за ставен, запертых, чтобы не пропускать холод, грохотала новая песня менестреля — ее подхватил весь зал, и за нестройным хором грубых мужских голосов было не разобрать искусной игры музыканта.
— Что-то холодно, — пожаловалась, обнимая себя за плечи, Дила. — Наверное, пойти сюда было не слишком хорошей идеей.
— Мы можем пойти куда-нибудь еще, — сказал Сони.
Вместо того чтобы отдать ей плащ, он накинул его на себя и распахнул, приглашая к себе. Девушка мгновение помедлила и прильнула к нему, уткнувшись в щеку. Из ее рта выходил пар. Только сейчас Сони почуял, как сильно от нее пахнет вином.
— Если я уйду, брат будет сердиться, — прошептала Дила.
— Можем никуда и не идти, — согласился Сони. — Будем всю ночь веселиться здесь.
Уголки ее губ приподнялись в нерешительной улыбке. Ей это нравилось, хотя она и сомневалась, как к ухажеру отнесется брат. Но ему было вовсе не обязательно знать о некоторых вещах…
Сони аккуратно развернул ее лицо к себе и, подождав, чтобы девушка могла освободиться, если захочет, поцеловал ее. Губы Дилы были кисловатыми от вина и опьяняюще мягкими. Сони решительно их раздвинул и коснулся ее языка, горячего, смелого, возбуждающего. И мороз, и улица с двумя пьянчугами, и хор из таверны — все, кроме этих страстных объятий, сразу перестало существовать.
Внезапно на плечо Сони легла тяжелая рука. Он подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся, загораживая девушку и готовясь пустить в ход выскочивший из рукава нож.