Чем дольше об этом думала Невеньен, тем быстрее исчезали умиротворение и расслабленность. Она уже смотрела не в окна, на городской пейзаж, а под ноги — на серые каменные плиты, так плотно подогнанные друг к другу, что между ними не оставалось зазоров. Каждая плита «занимала» два шага. Стук-стук — ударяли по ним каблуки вышитых шелковой нитью сапожек. Одна плита — и Невеньен абсолютно забыла о треплющем волосы ветре. Вторая плита — и все мысли были посвящены только встрече с настоятелем. Третья — руки сами собой сжались в кулаки от необъяснимого гнева: то ли на откладывающего ритуал Рагодьета, то ли на када-ра, то ли на Бутон, который никак не желал созревать. Четвертая…
— Королева Невеньен!
Она резко остановилась, и шедший позади Ваньет, в отличие от быстро среагировавшего Парди, чуть не наступил ей на подол. На мгновение ее уколола досада на телохранителя, который в последнее время был поразительно рассеян, но тут же пропала, когда Невеньен увидела, кто ее звал.
В нише, которую образовывали две выступающие из стены колонны, сверкал нахальной белозубой улыбкой Иньит. На его щеку, закрывая шрам, падала прядь черных волос. Он скрестил на груди руки и склонил голову, изучая Невеньен пристальным, жадным взглядом. У нее сладко потянуло в животе — это случалось всегда, когда Иньит так любовался ей.
— Да, лорд Иньит? — чинно спросила она.
— Перестань, тут никого нет. Иди ко мне.
Он сам шагнул ей навстречу, обвив рукой ее талию и потянув за собой в нишу. Телохранители, деликатно отвернувшись, отошли подальше и стали караулить прохожих. Подобное случалось не первый раз, и они уже знали, что делать.
— Что ты творишь? — возмутилась Невеньен, увернувшись от ищущих губ и воровато оглянувшись. — Нас могут увидеть!
Однако сердце у нее стучало от восторга, а тело само предательски тянулось в объятия возлюбленного. В том, чтобы прятаться от настойчивого внимания знати, украдкой ловить нежные касания, обмениваться быстрыми поцелуями, было нечто невероятно возбуждающее, что-то, что заставляло кровь бурлить от накала чувств.
— Плевать на всех, — Иньит поцеловал ее в ухо, обдав жаром дыхания. — Как будто это станет для кого-то новостью. А я уже истосковался по тебе.
Помедлив, Невеньен сдалась — и бросилась ему на шею с не менее страстными ласками, чем у него. В ее мыслях больше не осталось места ни для Рагодьета, ни для Цветка.
Какое-то время они просто целовались. Потом Иньит прижал ее к себе спиной, уткнувшись в волосы. Она засмеялась, поправляя корону.
— Ты сумасшедший. Неужели ты так не можешь без меня, что готов разрушить всю нашу репутацию ради коротких объятий?
— Не могу, — шепнул он в ответ, покачивая ее из стороны и перебирая ее тканый пояс. — Но на самом деле я пришел поговорить с тобой о том, как сделать так, чтобы мы могли не бояться разрушенной репутации.
Она насторожилась. Способ для этого был всего один, но неужели Иньит… Нет, не может быть. Еще четыре дня назад, когда они последний раз об этом разговаривали, он снова убеждал ее, что их свадьба только разозлит аристократические круги. Нужно было ждать победы над када-ра — тогда правительнице простят все что угодно, даже связь с таким «безумцем» и «недавним нищебродом», как лорд-разбойник.
— И как? — Невеньен решила не гадать.
— Закрой глаза.
Она послушалась. Раздался шорох ткани, что-то звякнуло, затем кожи Невеньен коснулся прохладный металл — нечто, похожее на цепочку. Невеньен улыбнулась, сразу поняв, что это такое. Но смотреть Иньит еще не разрешал, и она покорно ждала, когда он аккуратно вынет из ее ушей серьги с орлом и вставит новые.
— У тебя зеркало есть? — спросил Иньит.
— Да.
— Тогда сначала доставай, а потом поглядишь, что получилось.
Ее руки подрагивали от волнения, когда она расстегивала поясную сумочку и вытаскивала оттуда оправленное в кость рай-гала маленькое зеркальце. Подняв его на уровень шеи, Невеньен медленно, с трепетом открыла глаза. И ахнула.
Ожерелье было не просто красивым — оно было бесподобным, как и серьги. Скорее всего, над украшениями работали мастера-северяне — только они могли создать такое переплетение цепочек, которое казалось легким, как летучая осенняя паутинка, и при этом величественным, как подобает королеве. В центре изделий тонкие золотые ленты сплетались в обоюдоострый меч — герб Иньита.
— И последний штрих, — он взял ее ладонь в свою и надел ей на палец кольцо с изображением клинка. — Я люблю тебя, Невеньен. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Счастье нахлынуло внезапно — это была не теплая волна, медленно накрывающая с головой, как рассказывала Эмьир, а целый шторм, который снес Невеньен, как щепку. Только ее неистово бьющееся в груди сердце, казалось, расправило крылья и взлетело ввысь, к Небесам.