От накала эмоций у нее брызнула слюна. Невеньен с равнодушием наблюдала за тем, как она торопливо вытирает каплю с подбородка. Вот, оказывается, как это выглядело со стороны. Заявилась какая-то молокососка, ей все подали на подносе, а она еще и воротила нос от всего того, чем мечтала обладать ее нежеланная сестра. И все же это ее не оправдывало.
— Акельен был твоим. Я не пыталась вам мешать. Но Иньита за что ты у меня отобрала?
— Отобрала? — Бьелен усмехнулась. — Он был моим задолго до тебя. Иньит единственный был со мной честен, не врал, что я самая прелестная в Кинаме женщина и что он женится на мне, как только разберется со своими делами — как только смешаются Небеса с Бездной. Он единственный, кто не старался меня использовать, единственный, с кем я могла трахаться для себя, а не потому, что это было по какой-то причине нужно. Мы делали это просто потому, что между нами вспыхнула страсть. Хочешь знать, почему я не рассказала тебе?
Невеньен кивнула. Губы сестры сложились в высокомерную гримасу.
— Пречистые Небеса, Невеньен, а с какой Бездны я вообще должна была тебе об этом рассказывать? Почему я должна была тебя жалеть, еще и портить из-за тебя Иньиту карьеру? Он достоин быть королем. Ты отлично знаешь, что он подходит для этого. К тому же предупреди я тебя — и ты снова щетинилась бы на меня, как в Серебряных Прудах, что я, такая-сякая, украла у тебя очередного мужика. Мне выгоднее было молчать и делать вид, как будто я твоя лучшая подруга, настоящая сестра, которая всегда поймет и подотрет тебе вечно льющиеся сопли!
Это было похоже на правду, но она лгала. Невеньен ощущала это — по вздрагивающим вовсе не от ярости губам, по судорожно сцепленным пальцам, по мелькавшему выражению затравленности в глазах. Бьелен не испытывала к ней отвращения, но выбирала такие слова, как будто действительно ненавидела ее. Зачем она так поступала?
Бьелен не была дурой. Невзирая на ее собственные слова, она не могла не понимать, что Иньит использует ее так же, как и Невеньен. Если не для осуществления политических амбиций, то по меньшей мере как сосуд для удовлетворения мужских потребностей. Бьелен говорила, что не испытывает к лорду-разбойнику ничего, кроме страсти — обычного телесного желания. Но что если это было не так? Что если она все-таки любила его и ревновала Невеньен — такую же марионетку в его руках, как и сама Бьелен? Она нарочно напоследок старалась оскорбить женщину, которая тоже стала жертвой, но которая обладала более высоким положением и могла как угодно жестоко разделаться с обидчиками.
Или причина была в другом. Может быть, Бьелен никак не могла понять, почему сестра так и не стала ее люто ненавидеть, и решила добиться этого закономерного чувства хотя бы теперь. Если бы это случилось, все наконец-то стало бы правильно — ведь Бьелен искренне верила, что все ее презирают.
Так или иначе, у нее ничего не вышло.
Оставаться здесь больше не было смысла. Бьелен не скажет ни единого честного слова, а если и скажет, то оно будет так густо приправлено злобой, что разобраться в его истинном значении не получится. Невеньен встала и направилась к двери, но выйти не успела. Вслед ей донеслось растерянное и возмущенное:
— Куда это ты? А ну стой!
Она не остановилась, и через мгновение в стену полетела вторая чашка, залив гобелен жидкостью. Коричневые брызги попали и на подол платья. Невеньен отрешенно подумала о том, что их будет не отстирать без того, чтобы не повредить дорогую ткань, а это означало лишние траты на королевский гардероб.