Паньерда, видимо, подобные вопросы не волновали. Осознав, что када-ри не может выбраться из собственной «скорлупы», он кинулся обламывать лепестки под оторопелыми взглядами жрецов, королевы и ее главного советника. Невеньен — остальные, судя по всему, тоже — и подумать не могла, что такому могущественному созданию, которое, если верить легендам, разносило горы по камешкам, способна понадобиться помощь. Но древние предания со всей очевидностью лгали — как и в случае с нисхождением Дочери Цветка с Небес в Кольведе.
Несколько мгновений в зале слышались только треск затвердевших лепестков, невнятное бормотание — молитва одного из жрецов — и звериный сип када-ри. Наконец, хранитель на руках вытащил из Бутона хрупкое женское тельце. Ожидавшие совсем иного, все в шоке наблюдали за тем, как оно конвульсивно дергается. До сих пор с губ Дочери Цветка не сорвалось ни единого членораздельного звука. Она шипела, рычала, как волчонок, и даже укусила Паньерда за предплечье — на белой ткани робы проступили красные пятна.
— Что вы стоите? — внезапно завопил он, обведя обомлевших людей безумным взглядом. — Надо ей помочь!
— Как? — ошеломленно спросил коренастый жрец сбоку от Невеньен. — Ты же хранитель Бутона, ты изучал все сведения о пресветлых када-ри, так скажи нам, что делать!
— Я… Я не знаю! С ней что-то не так. Это не должно быть так!
Паньерд в отчаянии провел ладонью по лицу юной девушки, которую нежно прижимал к груди. Дочь Цветка больше не барахталась в его объятиях. Она успокоилась, но не оттого, что почувствовала себя в безопасности. Када-ри слабела с каждым движением, вяло раскинула руки с птичьими когтями и перестала держать голову ровно, запрокинув ее назад, — если бы не Паньерд, то она бы моталась, как незакрепленный мешок на крупе скачущего коня. Васильковые губы все еще поднимались в оскале, но доносившийся из горла хрип постепенно затихал. Еще несколько мгновений — и небесно-синие глаза волшебного создания, уставившись вверх, навсегда застыли.
— Пресветлая када-ри… Великая Дочь Цветка… Проснись… — бессмысленно шептал хранитель, легонько встряхивая ее щуплое тельце.
Первой от замешательства очнулась Невеньен. Она поднялась с колен и приблизилась к када-ри. Когда очарование от песни полностью развеялось, а надежды на появление всемогущего существа, которое решит все проблемы, рассыпались в прах, Дочь Цветка уже не казалась кем-то, в чьем присутствии нужно благоговеть и задерживать дыхание. Невеньен с горечью вспомнила свой первый визит во внутреннее святилище — ей казалось, что в присутствии не то что самого када-ри, а даже Бутона нельзя сквернословить и предаваться праздным размышлениям. А сейчас она понимала Рагодьета, чье поведение так возмутило ее тогда. Када-ри не были чудесными мудрыми существами, объятыми ореолом света. На руках Паньерда лежало всего лишь мертвое тело — необычное, но такое же слабое и смертное, как тысячи людей.
Невеньен ощутила приступ раздражения, который окончательно разъел все остатки почтения, которое она когда-то испытывала. Столько усилий, ресурсов пропало зря! Из сокровищницы в храм забрали две бочки с майгин-тарами. На сумму от их продажи можно было несколько месяцев кормить беженцев с Севера, теперь же у Невеньен не было ни денег, ни волшебного спасителя. Тьер в который раз оказался прав — рассчитывать можно было только на себя.
— Кто-нибудь, проверьте, пожалуйста, что со жрецами в обмороке, — распорядилась Невеньен. — Тело Дочери Цветка нужно осторожно вынести, накрыв тканью, и сжечь на погребальном костре. Если кто-то ее увидит, то и храм, и нас с вами раздерут на клочки. Жрец Паньерд, вы сможете вынести ее?
Он не отвечал, гладя мертвую када-ри по мокрым волосам. Сзади зашуршала ткань — кто-то из приглашенных жрецов проверил у певцов пульс.
— Они живы, но очень истощены, — сказал мужчина.
— С ними все будет в порядке, — ответил Рагодьет. — Через пару часов они придут в себя. Они пели Песню Жизни, так и должно быть.
— А мне показалось, что хранитель сказал, будто что-то пошло не так, — произнес Тьер. Он все еще стоял на коленях, морщась и потирая поясницу. Мелодия настолько захватила его, что он не думал о радикулите, когда, подобно всем в зале, склонился перед раскрывающимся Бутоном. — Не вынуждайте меня думать, что вы плохо подготовились к ритуалу, и поэтому произошла катастрофа.
Настоятель, уже успевший подняться на ноги, побагровел.
— Как вы смеете?! Это вы сомневались в успехе и — не побоюсь сказать — даже в божественной сущности Дочери Цветка! Я бы не исключал вероятности, что ритуал завершился провалом из-за присутствия здесь такого неверующего человека, как вы!