Невеньен пропустила их склоку мимо ушей — не было ничего удивительного в том, что после неудачи все ответственные за случившееся начали обвинять друг друга. Гораздо более важным ей казалось успокоить хранителя, по чахоточным щекам которого текли слезы. Он качался из стороны в сторону, не отпуская от себя Дочь Цветка. Паньерд не только не был способен трезво обдумать, как скрыть от непосвященных смерть када-ри и не допустить бунт среди прихожан, — казалось, что он вообще на грани сумасшествия.
— Жрец Паньерд, пожалуйста, успокойтесь, — Невеньен, поколебавшись, дотронулась до его плеча.
Что ей следовало сказать? Что ничего не изменилось и нужно жить дальше? Ложь — во-первых, изменилось, а во-вторых, Паньерд, который фактически собственными руками вырастил Бутон, переживал потерю несравнимо острее, чем кто-то еще. Но как тогда его утешить?
— Жрец Паньерд, этого никто не мог предвидеть. Прошу вас, не плачьте…
Наверное, она все же ляпнула что-то не то, потому что хранитель скрючился над када-ри, издав всхлип.
— Неправда, я все предвидел, я все знал… О боги, почему же так больно-то, почему так больно…
— Что?!
Паньерд снова проигнорировал ее вопрос. Вместо ответа он встал и опустил Дочь Цветка в резервуар с водой. Када-ри выглядела невесомой, но погрузилась на дно так, будто была изваяна из гранита.
— Я все знал… — опять еле слышно забубнил Паньерд. — Я все знал и позволил ей, дочери богов, родиться и умереть… О-ох, да проклянут меня все боги Небес и Бездны…
У Невеньен появилось плохое предчувствие. Она вцепилась жрецу в руку.
— Что значит, что вы все знали?!
Шепотки в святилище словно обрезали ножницами. На возглас обернулся Рагодьет с перекошенным от ярости лицом.
— Паньерд, приди в себя. Ты слышишь? Паньерд, ты не имеешь права… Эй!
Хранитель, прижав к лицу измазанные в майгин-таровой пыли ладони, сорвался с места и бросился к лестнице. Рагодьет всколыхнулся всем телом, намереваясь побежать за ним, но Невеньен успела первой.
Она промчалась мимо лежащих в обмороке мужчин и доверенных Рагодьета, которые недоуменно переглядывались и пожимали плечами. Все они до сих пор выглядели ошарашенными, и никто из них даже не попытался остановить Паньерда. К счастью, он не был выдающимся бегуном, к тому же, догнав его, Невеньен обнаружила, что он и не собирался далеко убегать. Вряд ли бедный хранитель вообще толком понимал, что делает, просто поддался порыву остаться наедине со своим горем. Невеньен хорошо знала, как это бывает, но позволить Паньерду замкнуться в себе она не могла.
Жрец застыл на верхних ступеньках лестницы, перед дверью в приемную настоятеля. Он уткнулся головой в угол и скреб лбом по белой штукатурке, оставляя на коже ссадины. Его трясло от рыданий. На оклики Паньерд не реагировал, и Невеньен, задавив жалость к нему и взяв хранителя за локти, развернула его к себе. На вид он не был слабым или худым, но крутанулся так, что чуть не упал со ступеньки. Невеньен мимоходом удивилась собственной силе. Наверное, виной была клокочущая внутри злость. Если они с Рагодьетом все это время знали, что када-ри умрет, если они все это время только морочили ей голову…
— Что ты знал? — Невеньен грубо встряхнула мужчину, хотя он был на голову выше нее. — Отвечай мне, что ты знал о Дочери Цветка!
Его пришлось потрясти еще несколько раз, прежде чем он заговорил, закрывая лицо руками.
— Простите, моя королева… О боги, простите, я не хотел этого, честное слово, не хотел… Я надеялся, что она родится здоровой, я молил об этом Альенну, Каэдьира, ох, я умолял не только Небеса, я сделал богатые подношения всем богам Бездны, чтобы они дали ей родиться…
Невеньен стиснула зубы и еще раз ощутимо ткнула жреца в живот.
— Отвечай внятно! Почему ты считал, что она может не родиться здоровой? Почему мне никто не доложил о твоих подозрениях?
Кадык Паньерда заходил ходуном — хранитель проглотил очередные рыдания.
— Развитие… Ее развитие было слишком медленным. Бутон должен был созреть за четыре дня и раскрыться, но он вырос и сразу окаменел. Я не знаю почему… В руководстве было сказано, что окаменение Бутона приведет к его гибели. Но мы все сделали правильно! Может быть, в манускриптах была какая-то ошибка. Может быть, мы плохо молились… Я не знаю. Цветок как будто бы умер, он запер внутри Дитя и не давал ей выйти… Мы не могли раскрыть его, чтобы не повредить пресветлую када-ри, вообще ничего не могли сделать, только поддерживать его Песнью Жизни, чтобы он не зачах. Все эти месяцы мы искали способ все исправить, честное слово, моя королева, клянусь вам…