Тьер держал правду в секрете до последнего, обоснованно считая, что для хрупкого каркаса, на котором стоит правление мятежников, она станет сокрушительным ударом. Ведь все держалось на Тьере, его авторитете, а не на королеве или ком-то еще, и только он один из всех мятежников обладал достаточным опытом, чтобы управлять государством. Малейший намек на то, что главный советник смертельно болен, — и от союзников не осталось бы и следа, а Кинама погрузилась бы в новую кровавую междоусобицу. Чтобы дело его жизни не разрушилось, он стал поспешно готовить себе смену: Невеньен. Исполнение мечты советника было невозможно без нее. А она собственными руками поставила жирную черту на его труде, отправившись фактически на погребальный костер.
Сцена в кабинете Тьера закончилась некрасиво: криками, слезами, взаимными упреками и неосторожно брошенными словами. Потом Невеньен жалела о произошедшем и была уверена, что жалеет и наставник — не будь он под воздействием микстуры, он бы так не разбушевался. Но вернуть было уже ничего нельзя. До самого выхода армии из Эстала они общались сухо, обсуждая исключительно неотложные вопросы. И с тех пор у Невеньен в памяти огнем горело справедливое обвинение Тьера: «Я вас полюбил, как дочь. А вы меня предали».
Исправить все можно было, только поехав обратно в Эстал. Невеньен знала, что должна это сделать, но не хотела и вдобавок не могла покинуть кольведцев в беде. Осознание того, что ей следует как можно быстрее вернуться, и одновременно абсолютная невозможность этого разрывали ее на части. Лучше бы ей, в самом деле, погибнуть. Тогда отпадет необходимость слушать лживые оправдания Иньита и смотреть в укоряющие глаза Тьера. Да и Хаос бы с ним, с Иньитом. Отец взял на себя обязанность следить за ним и регулярно присылал отчеты о действиях разбойничьих отрядов, которые было решено отправить на подавление небольшого мятежа в центральных землях. Вдобавок лорд-разбойник сам закидывал Невеньен письмами, которые сразу отправлялись в камин. Любовь исчезла, и мысли об Иньите Невеньен почти не волновали. Думать о Тьере было намного тяжелее. Если в первом случае предали ее, то во втором предала она, и вина лежала на ней непосильной ношей.
Невеньен поерзала в кресле. От ветра уже подмерзали ноги, но отодвигаться или закрывать окно не хотелось, а простудиться она не боялась. До нападения када-ра оставалось немного, до него она наверняка доживет. Ее задачей было убедиться, что чудовища уничтожены. А дальше — какая разница?
Ощутив, что на нее опять начинает накатывать беспросветное уныние, Невеньен все же поднялась с кресла. Нужды народа поважнее любой собственной проблемы, а безразличие, окутывавшее ее в подобные мгновения, катастрофически мешало работе.
Она сделала несколько шагов вокруг дубовой кровати с громоздким балдахином, стараясь отогнать дурные мысли. Помочь в этом мог только один способ — работа. Днем и ночью, до истощения, до полной невозможности думать. Оставалось лишь найти подходящее дело.
— Моя королева!
В комнату зашла Шен. Поверх синего платья служанки она уже надела длинный белый фартук помощницы лекаря. Близился обед, после которого Невеньен обычно отпускала ее в лечебницу. Там девушка была нужнее, а Невеньен в строгой северной обстановке все равно с легкостью обходилась без ее постоянного присутствия рядом.
— Лорд Таймен просит встречи с вами. Вы готовы принять его? У него очень обеспокоенный вид.
Невеньен устало провела ладонью по лицу. Ей бы следовало первой найти казначея и извиниться перед ним. Бывало, он перегибал палку, но из лучших намерений, и обвинять его в чем-то было глупо, а вот она сегодня явно повела себя недостойно.
— Я выйду к нему.
— Может быть, вы с ним вместе пообедаете? — загадочно улыбнувшись, спросила Шен.
— Я не буду обедать. Если хочешь, можешь сразу идти в лазарет.
Сехенка отчего-то загрустила.
— Как скажете, моя королева.
Выйдя из спальни и уже набрав воздуха в грудь, чтобы заговорить с Тайменом, Невеньен с недоумением обнаружила, что лорд стоит в коридоре. Как будто он не решался войти в логово чудовища…