Торчать во дворе, поджидая патруль, пришлось около получаса. Сони успел заскучать и даже немного замерзнуть, прежде чем заскрипели старые двери и из северной башни вышли шесть человек в коричневой форме городских стражников. В свете факелов на груди двоих из них блеснули вышитые золотом силуэты. В последний раз дохнув теплом на руки, Сони распрямил плечи и направился к ним.
— Да светит вам солнце! — поздоровался он, вглядываясь в лица и ища среди них знакомые.
Через мгновение Сони понял, что с целью катастрофически ошибся. Мундиры стражников были запыленные, жесты — усталые. Эти люди не собирались в патруль, а вернулись с него. По их перепачканной одежде было похоже, что они прочесывали окрестные деревни — работка раз в десять посложнее, чем у городских патрулей, причем вовсе не из-за того, что вместо ровной мостовой им нужно было топать по размякшим проселочным дорогам. Эти парни своих более везучих сослуживцев сильно недолюбливали и скорее сами сдали бы Сони в сторожку, чем помогли ему пробраться через стражу.
— Чего тебе, гвардеец? — неласково поинтересовался их сержант, здоровый, величиной с медведя северянин со скошенной набок челюстью.
Проклятье. Нарвался так нарвался. Сони уже собрался сообщить, что он обознался, как вдруг один из патрульных, стоявший дальше всех, воскликнул женским голосом:
— Сони? Ты не меня ищешь?
— Ниланэль? — он засунул подальше удивление и, растянув губы в улыбке, принялся врать. — Наконец-то ты пришла. А я забеспокоился, что у вас опять все неспокойно в деревнях.
— Да нет, были трудности, но ничего опасного, — она шагнула вперед. Огонь осветил ее лицо, обрамленное золотистым венцом выбившихся из прически волос. Стражница выглядела утомленной, но еще более привлекательной, чем обычно. — Так ты правда искал меня?
Ниланэль спрашивала это так, что с легкостью угадывалось — она очень хочет услышать «да».
— Правда, — подтвердил Сони, ощущая себя последней сволочью.
Обманывать ее было подло, но сказать «нет» язык не поворачивался. К тому же, увидев Ниланэль, он понял, что действительно рад встрече. При лучшем исходе она могла бы превратиться в свидание, дело портили лишь пятеро мужчин, которые воззрились на Сони так, будто он покушался на невинность их единственной и безумно любимой сестры. Любое слово в таких условиях грозило быть воспринятым как бесповоротное свадебное предложение.
— Я вообще-то хотел тебя проводить до дома, — произнес Сони внезапно одеревеневшими губами.
Кто-то из спутников Ниланэль кашлянул. Она смущенно обернулась к ним.
— Меккел, я могу уйти?
Сержант оглядел Сони, как свиную тушу на базаре, которую намеревался купить, и, помешкав, ответил:
— Если ты не забыла, смена закончилась. Не опаздывай завтра, ладно?
— Я всегда прихожу вовремя, — оскорбилась она.
Меккел многозначительно хмыкнул.
— Ну да… Только не опаздывай.
К счастью, ни у кого, кроме него, «удачно» пошутить охоты не нашлось, и мужчины, коротко попрощавшись с напарницей, разошлись по казармам. Сони перемялся с ноги на ногу.
— Идем? — спросил он, поражаясь из ниоткуда напавшей на него застенчивости.
Ниланэль кивнула.
Первое время они шли безмолвно и нарушили молчание только у врат, когда стража потребовала у них назвать свои имена. Их пропустили быстро, после того как Ниланэль объяснила им, что задержалась в патруле, а Сони вызвался ее проводить. Ее привратники хорошо знали, так что даже не стали проверять, не лжет ли она. Так как казармы не были предназначены для женщин, часть из них поселили в опустевших домах возле замка, и выучить каждый вечер бегающих туда-сюда солдаток у стражи не составило труда.
Когда привратники закрыли за ними небольшую дверь в массивных воротах замка, Сони должен был испытать облегчение — его надежды выбраться из замка сбылись как нельзя лучше. Было бы еще неплохо свернуть куда-нибудь с главной улицы, чтобы совсем свести к нулю риск столкнуться с собственным патрулем. После темноты бесцельно бродить по городу запрещалось и стражники проверяли каждого прохожего, так что для Сони закончиться печально грозила любая встреча с патрулем. Однако эта разумная мысль мелькнула и растворилась во вдруг заполонившем его голову тумане. Единственное, о чем сейчас мог действительно думать, это почему Ниланэль до сих пор молчит и какую бы выбрать тему для разговора. Потеря благоразумия немного пугала, но в то же время ее причина была приятной.