— Маг? — переспросил Сони. — Я не заметил возле него сияния энергии.
— Он ночной маг, — уточнил Лос. — Это усложняет дело, потому что ночью, когда он не на виду, его подстеречь невозможно. Он всегда настороже — боится подосланных к нему лордами убийц. Он поймал нашего человека в последний момент. К счастью, его обвинили только в воровстве.
Альезан терпеливо прикрыл веки. Кесетам повезло, что подделки не были найдены. Узнай кто-нибудь из приверженцев Гоха, что трое вождей сговорились против него, состав совета сразу бы изменился, и о союзе с сехенами можно было бы забыть.
— А если представить, что кто-то пробрался к нему? — настаивал Сони. — Как мы могли бы вывести его из игры?
— Начало совета завтра, — напомнил Лос. — Вы не успеете подготовиться.
— Об этом судить нам, — жестко произнес Кален. — Определитесь с заданием и его условиями, а мы решим, что можем с этим сделать.
Лос примолк, нервно посматривая на северянина, превосходящего его ростом раза в три.
— Так что, нет способа?
Вопрос Сони прервал установившуюся тишину. Давайте же, соображайте…
— Есть. Камни, — со вздохом произнес Виш. — Священные камни для голосования, по преданию, собранные для сыновей самим Сатосом. В нашей истории было несколько случаев, когда итоги голосования подтасовывали, подменяя мешок с опущенными в него камнями другим. За это полагается жестокое наказание, а виновник навсегда лишится доверия. Я подозревал, что Гох пойдет на что-нибудь подобное, потому и добился того, чтобы меня избрали вести нынешний совет.
— А вы не можете сами подтасовать результаты голосования в пользу союза с королевой Невеньен? — поинтересовался Дьерд.
— Сатос, конечно же нет! — ужаснулся Виш. — Это же нарушение всех наших традиций и обычаев! Это против воли Прародителя Сатоса! Разве кто-то на такое пойдет?
Теперь мрачное молчание воцарилось со стороны отряда. Сони начал понимать измотанность Альезана переговорами с сехенами. Почему все простое для них настолько сложно?
— Ладно, — натянуто произнес Виньес. — Так и что по поводу священных камней?
— Как ведущий совета, я считаюсь их хранителем и могу их вам показать. Если у вас получится изготовить похожий набор и подбросить его Гоху, то я… — Виш устало потер глаза. Сделки с совестью очень утомительны. — Я подстрою свое отравление. Не насмерть, но так, чтобы обвинить в этом Гоха.
— Мы заставим кесетов проверить его дом, — поддержал Ирт. — И если там найдется второй мешок с поддельными священными камнями, то Гоха исключат из совета. А если нет, то противостоять ему станет некому. Поэтому надежда только на вас.
— Прекрасно, — оживился Виньес. — Можно попробовать…
— Повторяю: Гох, как и его сын, маг, — перебил Лос. Его роль, кажется, состояла в том, чтобы все подвергать сомнению. — Он издалека чувствует, как к нему или его дому приближаются маги, а вы маги и есть. Вам к нему не подобраться. Мы потеряли лучшего шпиона, когда подбрасывали письма.
Сони встал, нависая над кругом сидящих мужчин. Поток слов сехенов прервался.
— Я не маг, Гох меня не обнаружит. И я достаточно ловок, чтобы забраться к нему в дом.
Он пристально смотрел на Калена. Если командиру дороги его люди, он должен одобрить этот план. Сеху надо было помочь. Пусть мальчишке не грозит бедность и прозябание на улицах, нельзя лишать его отца. Сони не хотел, чтобы еще кто-то стал сиротой. Хватит жертв. Хватит.
Кален смотрел в огонь.
— Вернемся к вопросу, что вы будете делать, когда нас обвинят в убийстве Гоха. Если затея с камнями провалится, это так или иначе произойдет. Как вы остановите деревенских от расправы над нами?
— Вас не тронут. Есть женщина, которая из-за Гоха потеряла мужа, — в уголках губ Ирта собрались печальные морщинки. — Она готова пожертвовать своим положением ради того, чтобы отомстить, и примет на себя вину.
Сони был готов услышать что-то вроде «она заботится о благополучии своего народа», но прозвучало все банально. Месть. Как всегда, все замешано на мести. Интересно, хоть кто-нибудь здесь действительно думает о тяжелом положении сехенов?
— И все же, что с Гохом? — спросил Виш. Он ни к кому конкретно не обращался, но вопрос, судя по всему, предназначался Альезану. — Вы попытаетесь подставить его или… убьете?
Сехены, как всегда, надеялись, что кто-то решит за них. Однако Альезан предоставлять им такую возможность не собирался. Если это заговор, запачкаться должны все.
— Вы должны мне ответить, а не я. Мне нужен союз с сехенами, и на этом моя работа заканчивается. Разбираться с Гохом после совета придется вам.
На лицах кесетов отразился страх. Не чересчур ли откровенен был Альезан?
— Проголосуем, — твердо сказал Ирт.
Пожалуй, это было самое разумное предложение за весь обед. Сехены пошушукались.
— Поднимите руки, кто за попытку подбросить Гоху камни, — потребовал Виш.
Первым поднял Сони, почти одновременно с ним — Виньес. Когда их взгляды встретились, губы мага тронула слабая улыбка. Какой бы тварью он ни был, за отряд он стоял горой. Следом вверх вытянулись ладони Виша и Ирта. Лос отвернулся.
Четыре руки были подняты и четыре опущены. Сони не поверил своим глазам. Альезан — Шасет с ним, чем меньше врагов, тем ему проще. С дерганым сехеном тоже все ясно. Но Кален? И Дьерд? Сех ведь один из них. Как они могут даже не попытаться?..
— Вообще-то я считаю, что Гоха лучше убрать, — медленно произнес Дьерд. — Неудобная он фигура получается. Но если все прокатит, это будет лучшим выходом.
Он поднял руку. Пять. Пять против трех. Сони выдохнул, внезапно ощутив, как взмок от жара огня.
— Решено, — тон у Альезана был недовольным. — Отец гвардейца Сеха будет жить.
— Если Сони сможет пробраться к нему в дом и подбросить поддельные камни, — уточнил Кален. — Если нет, то мы убьем Гоха.
Сехены встали. Виш приблизился к Сони и сжал его плечо.
— Решено. Пожалуйста, постарайтесь. От вас зависит не только жизнь Гоха и наши жизни, но и судьбы всех сехенов.
Сони моргнул. Когда это на него, могаредскую вошь, такую ношу успели повесить? Судьбы сехенов. Ха!
— Я постараюсь.
Ободряюще кивнув, Виш развернулся. Спустя несколько ударов сердца гвардейцы с Альезаном остались в юрте одни. Переговорщик повалился на спину, закрыв ладонями глаза. Хотя он принимал в беседе немного участия, напряжение было сильным. А завтра, на совете с десятком сехенов, Альезана ждало нечто в сто раз более худшее.
Дьерд, лежащий на боку, задумчиво смотрел на светлый кругляшок дымника и грыз деревянную ложку, ероша волосы. Как только полог закрылся и сехены отошли от шатра на достаточное расстояние, он произнес:
— Они же идиоты.
— Ага, — признал Виньес. — Зато беззлобные. Ты представляешь, сколько злобных идиотов правит нами?
Дьерд отмахнулся.
— Я буду верить, что наши идиоты не настолько идиоты. Куда эти кесеты приведут свой народ? Будь они моими вождями, я бы трясся по ночам в ужасе.
— Это не наше дело, — сказал Кален. — Наше дело — исполнить приказ и надеяться, что он обернется благом для Кинамы. А сехены… Они живут иначе, чем мы. Ты все равно их никогда не поймешь. А они не поймут, почему мы поступаем именно так, а не по-другому.
Что ж, может, и правильно. Но ведь сегодня он мог повлиять на приказ. Почему он не поднял руку?
Сони продолжал стоять над очагом. Альезан не шевелился, гвардейцы молчали. Огонь, унявшийся до углей, с еле слышным шелестением доедал последние ветки. В прокопченной юрте пахло дымом и потом. Кален сгорбившись сидел возле угасающего пламени. Казалось, командир думал о чем-то очень далеком и грустном.
— Парни, у кого-нибудь еще остался суп? — спросил он. — Мне понравился.
Северяне… Непостижимы.
От ствилла исходил душистый запах свежести, совсем не похожий на сладкий аромат обработанной древесины. Он успокаивал, в отличие от вездесущих хвоинок, щекочущих шею. Они раздражали и мешали сделать выбор.