— Пап, ну что ты, — он вымучил улыбку. — У Сони ведь здорово получалось.
Брови Гоха сдвинулись.
— Сех, ты меня удивляешь. Учить чужаков проникать в наши дома? Кесет Виш, ты тоже поступаешь неразумно, позволяя им забираться в свой дом.
Глаза-щелочки Виша распахнулись от гнева. Сехен, удобно устроившийся на траве, стал угрожающе подниматься. Чтобы кесет отчитывал кесета у всех на виду? Да еще на кинамском языке, чтобы это услышали и гости? Гох чересчур много о себе возомнил.
И снова первым встрял Сех.
— Пап, но они же друзья…
— Друзья? — изумился Гох. Он окинул отряд взглядом. — Я знаю, Сех, ты всегда мечтал стать гвардейцем, и я даже просил за тебя перед лордом Альезаном. Но я не думал, что ты с такой скоростью забудешь о своем происхождении и о том, что за люди перед тобой. Видит Сатос, я боялся, что твой взор затуманится. Двое из них лорды, Сех, ты сам мне об этом говорил. Ты спрашивал, есть ли у них дома слуги-сехены? Как они с ними там обращаются? Может, тоже хлещут по лицу за то, что те не так посмотрели? Или убивают за разбитую посуду?
В открытый рот мальчишки могла бы залететь и вылететь оса. Сех явно не задумывался о том, как Дьерд, например, вел себя со слугами и были ли они у него вообще. При общении с Виньесом и Дьердом об этом было легко забыть.
— Да без базара, я сейчас все расскажу, — Дьерд выступил вперед. Гох, почуяв угрозу, расправил плечи. Стройный маг по сравнению с ним казался чуть ли не щуплым, однако злость как будто прибавила ему роста, и он навис над сехеном. — Был у меня слуга. Один. Он отправился со мной чуть ли не на край света, чтобы помочь, когда меня будут принимать в королевскую гвардию в Эстале. Знаете, что с ним случилось? Хотя он был сильнее многих, над ним издевались — только потому, что он, видите ли, низкого происхождения. Из-за него я бросил в Бездну эту проклятую гвардию и нашел место, где могли принять нас обоих. На равных. А потом я собственными руками складывал его погребальный костер, потому что человек, который стал мне дороже брата, пытался защитить нас с Виньесом. Так что не говорите мне про слуг, ладно?
Его тон был обманчиво беспечным, хотя слова звенели от сдерживаемого напряжения. Сони положил ладонь ему на плечо. Обычно Дьерд не показывал, насколько по нему ударила смерть Келси. Сони ему сочувствовал, но здесь было не время и не место для того, чтобы выворачивать свою боль.
— Гох, ты… — тихо начал Виш.
Однако на сей раз встрял Виньес.
— Кесет Гох, я понимаю, вы переживаете из-за того, в какую компанию попал ваш сын. У меня тоже есть дети, и я тоже за них волнуюсь. Но, во-первых, вы сами поспособствовали тому, что Сех попал к нам, — холодно напомнил он. — Во-вторых, он клялся перед королевой. Вам знакомы слова клятвы, кесет Гох? Там говорится, что после посвящения королева становится новобранцу матерью, а другие гвардейцы — братьями. То есть вы сами просили, чтобы ваш сын стал братом людям, которые у себя дома забивают сехенов насмерть. Вы думали об этом?
На солнце нашла туча, и под ствиллом сгустилась тень. Она собралась вокруг Гоха черным ореолом, исказив его лицо. Потемнев от гнева, он превратился в искривленное отражение побледневшего Сеха.
— Я отправлял сына в гвардию не затем, чтобы он стал родичем кровопийцам, — процедил сквозь зубы Гох. Его сжатые кулаки подрагивали. — А затем, чтобы он мог бороться за свой народ, чтобы он восстанавливал справедливость в королевстве. Чтобы он стал одним из тех, кто будет судить лордов за их злодеяния!
Справедливость? Суд? Это у королей-то? Вот откуда в голове у Сеха столько дурости. От отца.
— Папа!
Голос Сеха рассек нагнетающееся под сенью ствилла зловещее молчание. Он звучал совсем не как у испуганного мальчишки, который только что стоял перед Гохом. В глазах Сеха появилось пламя, похожее на то, каким горел взгляд отца.
— Папа, я выбрал свой путь. И я уже заплатил за свой выбор. Мы здесь, чтобы помочь сехенам, а ты упрямишься. Зачем ты так, папа?
В конце он все-таки сорвался на мольбу. Он слишком любил своего отца, чтобы по-настоящему ругаться с ним.
— Ты еще не заплатил, — отрезал Гох. — Никто из нас еще не заплатил.
Он так развернулся, что из-под пяток выскочили комья земли, и быстро зашагал прочь. Сех страдальчески посмотрел на гвардейцев и помчался за ним. Дьерд, хмыкнув, сплюнул на покрытую хвоей почву.
— Ить, твою мать, — буркнул он. — Зря я вчера проголосовал за то, чтобы оставить его в живых. Не нравится он мне. Хоть мне и жаль Сеха, но есть люди, которые обречены на смерть. Келси, как гвардеец, был обречен, мы все тоже обречены, потому что вечно по лезвию ножа ходим… Вот и этот Гох тоже обречен. Выеживается он, где не надо.
— До того как с его женой случилась беда, он был хорошим человеком, — тихо произнес Виш. — О его уме говорит одно то, что он стал кесетом Лиранхи всего за два года, хотя был никем. Но горе ослепило его и лишило разума. Такая потеря для нашего народа…
Покачав головой, Виш заторопился следом за Гохом.
— Гох! Постой. Постой, нам нужно поговорить! — звал он. — Гох, не перегибай палку. Давай обсудим все вдвоем, пока есть время перед советом.
Виш готовился к собственному отравлению. Сони взглянул на пробивающиеся через гигантские кроны ствиллов лучи солнца. До совета оставалась пара часов.
— Идемте. Нам еще надо камни подделать, — напомнил он.
— Мы можем сами это обтяпать, — предложил Дьерд. Он все еще сердито смотрел в ту сторону, куда ушли сехены. — А ты не будешь больше тренироваться влезать в «гнездо»?
— Куда теперь — Виша нет. Да и как бы в самом деле сехены чего не подумали.
Невзирая на то что выбранное для тренировок «гнездо» располагалось на окраине Нехенхи, маленькое состязание гвардейцев наблюдали многие. Мало кто приблизился к ствиллу, и все старательно делали вид, будто проходят мимо, но от любопытных глаз было некуда деваться.
— Ясно, — Дьерд весело помахал рукой четверым детям, которые сгрудились на ветке соседнего дерева. Они единственные не скрывали, что наблюдают за гостями деревни. — Ты ведь нарочно грохнулся, когда со ствилла слезал?
Сони кивнул.
— Нельзя было показывать Гоху, что я способен на большее. Пусть считает, что мы недотепы.
— Я не верну деньги, — быстро сказал Виньес. — Честная ставка — честная победа. И не рассказывай, что ты якобы свалился специально.
— Да хоть подавись ими. Я все равно выиграл. И сам ты курица, понял?!
Невысокий сехен с россыпью малахита на груди поднял вверх сжатый кулак и грозно им потряс.
— Я сегодня много говорил. Вот мое последнее слово: если мы не будем стоять на том, что постановили изначально, то ни в каком союзе смысла нет. Кесет Гох прав. Должны быть наказаны все лорды, а не только те, какие не нравятся леди Невеньен. Сехены не сдадутся!
Пятнадцать вождей и Альезан, сидящие большим кругом вокруг дымящего очага, загудели ему в ответ. Кто-то — одобрительно, кто-то — осуждающе. Голоса смешались в один гул, и понять, что говорит отдельный человек, было невозможно. Благо из уважения к гостям они говорили не на родном языке. Хотя за время пребывания в деревне у Сони возникло впечатление, что некоторые сехены говорят на кинамском гораздо лучше, чем на родном.
— Кесет Оск, мы выслушали тебя, — Виш в сотый раз за сегодняшний вечер поднялся с колен и закрыл собой для Сони огонь костра. Ноги сехена подрагивали, и он постоянно вытирал со лба льющийся градом пот. — Кто-нибудь хочет возразить или поддержать его?
Тотчас в густом воздухе взвилась чья-то рука. Через мгновение речь толкал уже другой сехен, и Сони не отличил бы его от Оска, если бы не ожерелье другого цвета. Иногда Сони казалось, что вместо ног у этих кесетов железные пружины. Никто его не предупредил, что совет по сути — это бесконечные дебаты. Все сехены хотели выговориться, а трепались они очень много. Живой круг у огня только и делал, что выстреливал вверх туловищами и головами, которые спорили, и спорили, и спорили друг с другом…