— Переговорами?
— Да.
Альезан огляделся. Настолько близко, чтобы их слышать, стоял лишь Кален.
— И почему не бросаю это проклятое дело, провались оно в пасть Шасета? — он криво улыбнулся. — Ты сын кесета. Как ты сам считаешь?
— Я… — Сех растерялся. — Я не знаю. Я думал, вы стараетесь ради того, чтобы трон заняла истинная королева. Ради блага Кинамы и ее народа.
Лорд издал нервный смешок.
— Мальчик, поверь, ни один человек не будет стараться ради некоего эфемерного блага страны и народа. Из-за них почтенные старцы не вцепляются друг другу в бороды и не расквашивают носы. Даже твой отец — он затеял все это не ради блага сехенов, как он сам утверждает, а ради мести. Например, до смерти твоей матери что он делал для… освобождения своего народа от гнета лордов — так вы это называете?
Сех перемялся с ноги на ногу. Видимо, ничего.
— Песни менестрелей о благородных героях, не жалеющих ничего ради королевства, это выдумки, — жестко произнес Альезан. — Каждый старается ради себя.
Сех нахмурился, покусывая губу.
— И вы — тоже ради себя?
Лорд замолчал. Сони ощутил исходящие от него сомнения. Стоило ли отвечать мальчишке искренне? Он был сыном врага, досадной помехой, которую Альезану приходилось терпеть из-за условий ненавистных сехенов.
— Я кое-что должен лорду Тьеру, — признался он. — Правителем должен был стать не Тэрьин и не бастарды Ильемена, а Тьер. Он единственный сможет навести порядок в королевстве.
— Значит, все-таки ради Кинамы? — с надеждой спросил Сех.
— Плевать мне на нее, — Альезан пожал плечами. — Кинама меня не наградит. И ее народ тоже. Чем меня награждают сехены за то, что я извиваюсь, лишь бы пробить для них право обучаться в школах? — он поднял мелко дрожащую ладонь и указал на подергивающуюся щеку. — Вместо того чтобы принять предлагаемый им щедрый дар, они пытаются меня свести в Бездну и обвиняют во всех грехах. Нет, о стране и народе здесь не волнуется никто. У Ирта, например, смышленые внуки, которым светит быть в лучшем случае разносчиками сладостей или садовниками. Твоего отца тревожит память о жене. Кто-то жаден до власти… Всем хочется чего-то для себя, и кесеты не исключение.
— Спасибо за ответ, господин Альезан.
Сех погрустнел. Мысль о том, что у вождей — и в том числе его отца — есть свой, шкурный интерес, его не обрадовала.
Полог шатра на площади зашевелился, и на фоне светлого прямоугольника появился приземистый силуэт.
— Из-за болезни кесета Виша совет переносится на завтра! — прокричал он.
— Идемте, — приказал Альезан. Гвардейцы вмиг собрались вокруг него. — А ты, Сони, сразу отправляйся дежурить. Позже я пришлю кого-нибудь к тебе на смену.
Дежурить? Что ж, можно назвать это и так. Только вот смены у него не будет, тут лорд преувеличил. Этой ночью у него в руках окажутся… Как там сказал Виш: судьбы сехенов? Сони посмотрел вслед низенькой фигурке, плетущейся за гвардейцами. У него тоже свой интерес, возможно, благороднее, чем у других. Он просто не хотел делать никого сиротой.
Сони подышал на мерзнущие ладони и прижал одну из них к заживающей ране на скуле. Он втиснулся между старой липой и сараем и торчал здесь уже несколько часов. Холод, рассеивающийся между деревьями, как будто нарочно залезал в узкий темный зазор между стенкой и шершавой корой и стягивал кожу. Будь у Сони возможность побегать и попрыгать, тепло мгновенно разошлось бы по телу. Однако ему нужно было вести себя тихо до тех пор, пока не заснет хозяин «гнезда» наверху.
Дом Гоха, соединенный из нескольких шаров с проходами внутри, прочно сидел на ветках ствилла на недосягаемой высоте, огибая ствол по кругу. Из крошечного отверстия в боку дальней комнаты лился слабый свет. Хотя вся деревня давно погрузилась в тишину и усталую дремоту, Гох не спал. Наверное, его мучила за что-нибудь совесть. А может, готовил речь к завтрашнему выступлению.
Наконец огонек погас. Сони выждал некоторое время и выбрался из угла. Тенью проскользнув между деревьями, он прижался к ствиллу Гоха и стал нащупывать канаты. Перчатки, которые он надевал, когда работал с веревками, лежали в кармане. Сегодня ему нужно было воспринимать все оттенки ощущений, и пусть лучше он сотрет мясо до костей, чем провалит задание.
Потерев рукавом заледенелый нос, Сони схватился за канат. Гох не плел лесенок и не делал петель, в которые удобно засовывать стопы. Сех мельком пожаловался, что отец даже не пригласил его в гости, предпочтя беседовать с сыном на земле. Может, Гох прячет у себя в шкафу трупы сехенов, которые посмели ему перечить? Нет, конечно же. Сехены не пользуются шкафами.
Первую половину пути Сони преодолел без труда. Всего-то и нужно было, что перебирать руками и подтягиваться. Проблемы начинались дальше — свалившись оттуда, существовал риск не просто отбить зад, а сломать шею.
Стараясь не болтаться на веревке, Сони пролез между сетью тросов. Они терялись в густой хвое, превращаясь в самую настоящую паутину. Натягивать их так и в таком количестве не имело смысла — «гнездо» и без того было намертво пришпилено к стволу. Либо у Гоха не в порядке с головой, либо он целенаправленно готовился к тому, что за ним придут.
Так или иначе, надо было как-то пробраться через сеть. Упершись ногой в ветку и пытаясь не думать о том, что с каждым мгновением у него уходят силы, Сони подергал пару ближайших канатов. Надежными они не выглядели. Узлы, по которым можно было что-то определить, терялись во мраке.
Два раза за сегодня Сони удалось наблюдать, как Гох влезает в свое «гнездо». Он делал это грациозно и так быстро, что в деталях рассмотреть его действия не получалось. Сони прикрыл веки, вспоминая. Кажется, сехен двигал рукой право. Что у нас там? Два каната. Один тонкий, гладкий и натянутый, как струна, другой толстый, лохматый и провисающий. Который из них правильный? Логичнее было бы выбрать первый, но подниматься по второму проще — не скользят руки. Сони нерешительно покачался. Оставалось лишь положиться на милость Кайди, чего он очень не любил. Слишком уж ветрена богиня удачи…
Запахи. Гох говорил, что их различение помогает найти верный путь. Сони вытянулся и понюхал тросы. Пахли они одинаково — никак. Обоняние вообще не было его сильной стороной. Полжизни детство возле смрадных коллекторов начисто отбивает восприятие запахов, да и не нужно в городе чувствовать их тончайшие оттенки. Уж где дубильня, где отхожее место, а где господский сад, ошибиться сложно.
Вроде бы Гох еще предлагал отличить на ощупь лен от пеньки? Что ж, попробуем. Сони провел по канатам пальцами, выдыхая пар. Гладкий был похож на лен, а мохнатый… Может, это джут? Сех рассказывал, что джутовые веревки менее прочные, чем льняные. Или наоборот? А может, это и есть пенька, только особенная? Великая Бездна…
Сам Сони на месте Гоха использовал бы тонкий канат. С силой и ловкостью сехенов взобраться по нему было несложно, а обычный человек первым делом схватился бы за толстую веревку. Решившись, Сони затаил дыхание. Ну, рискнем.
Канат спокойно выдержал его вес. Пальцы скользили, но это невелика беда. Он выдохнул и полез дальше. Ночное путешествие по ствиллу оказалось труднее дневного, к дому Виша, но и Сони был настроен серьезнее. Теперь выбор преследовал его каждые два-три удара сердца. Куда наступить, на что опереться… Одна из веток, на которую он необдуманно опустился, оказалась подпилена. Услышав тихий «кряк», он еле успел отдернуть ногу, чтобы сук не грохнулся и не наделал шума. Сломанные ребра отозвались на это болью.
«Гнездо» приближалось слишком медленно. Сони клял себя за то, что копается, но двигаться быстрее было нельзя из-за огромного риска ошибиться. В темноте он запросто мог и промахнуться, не то что выбрать закрепленную «пустым» узлом веревку. А ведь это была еще не самая сложная часть работы. Когда он доберется до верха и влезет в «гнездо», там придется поломать голову. Не разбудить Гоха и при этом спрятать мешок с камнями туда, где сехен его не заметит, — вот это настоящая задачка.
Сони размеренно вдыхал и выдыхал, не позволяя себе нервничать. Усталость пришла раньше, чем обычно, — он так и не восстановил силы после встречи с бандой Тайли. Пальцы начали гореть из-за трения о грубые волокна веревок. Заныла вывихнутая нога. Она не тревожила его в последние два дня, потому что он мало ходил, и приспичило очнуться ей, как всегда, в самый неподходящий момент. Повертев стопой и не почувствовав облегчения, Сони заставил себя лезть дальше. Ладно; потерпим.