— А почему вы почти никогда не поете? — спросил Сех.
— Как это не поем? Вон, Дьерд постоянно свистит и воет, — удивился Виньес.
— Нет, я имею в виду настоящие песни, всем вместе. Как те солдаты.
Те солдаты с их лужеными глотками были целой бедой, не дававшей покоя. Ладно бы они выдавали что-нибудь разнообразное, так нет, пятый день подряд орали одну и ту же песню.
Не то чтобы Сони не любил петь, но он только теперь заметил, что Сех прав. Ни разу за те месяцы, что он путешествовал с гвардейцами, они не пели. Поначалу Лейни и Дьерд хрипели дуэтом (пением это сложно было назвать), потом изредка компанию рыжему магу составлял Келси с его приятным мягким голосом. Когда Келси и Лейни погибли, Дьерд горланил в одиночку, но гораздо меньше, чем раньше. От остальных нельзя было услышать даже мычание или гудение.
— Я пою только в таверне. А перед сражением — это тебе туда, — сказал Сони, махнув рукой в сторону завывающего жреца, который ходил по лагерю и убеждал всех покаяться перед смертью.
Подход к солдатам он выбрал не самый верный. Сони, например, предпочел помолиться Кайди, чтобы она помогла ему остаться в живых.
— Я уже был у жреца, но у него нет статуи Сатоса, — пожаловался Сех. — И все же, почему вы не поете?
— Для этого особый настрой нужен, — ответил Кален. — Когда человек поет, его душа раскрывается. Через песню он рассказывает другим, что чувствует. Трудно хорошо петь, если ты напряжен или вынужден постоянно лгать окружающим и нельзя дать им догадаться, кто ты такой. Если ты постоянно на пределе, душа не захочет песни.
Он, конечно же, имел в виду гвардейцев. «А Кален-то философ», — оценивающе подумал Сони, взглянув на него. У него должен быть сильный глубокий голос — таким в самый раз петь яростные северные песни о войне. Но Калену с его сумрачным прошлым скрывать было гораздо больше, чем другим. Из него было не вытянуть и слова о себе, да и эмоции он всегда старался не выставлять напоказ.
— Если хочешь, можем спеть с тобой вдвоем, — с готовностью предложил Сеху Дьерд.
— Ну… Я знаю мало кинамских песен, — смутился мальчишка.
— «Танцы на столах» знаешь?
— Нет.
— А вот эту — «Подружку и вино»? «Эй, подружка, налей вина…» — напел Дьерд.
— Тоже нет, — расстроился Сех.
Виньес застонал. Репертуар у Дьерда был соответствующий — такой, от которого горбоносый лорд с его утонченным вкусом обливался кровавыми слезами.
— «Подружку и вино» я знаю, — сказал Сони. — Хочешь — споем.
Отличная была песня. О том, как несколько друзей сидят в таверне и выпивают, их кошели полны, на коленях симпатичные девчонки и целая ночь разгула впереди. Какого именно — расписывалось во всех подробностях. Конец, правда, у истории был грустным. В нем говорилось, что это последняя ночь перед тем, как герои отправятся на войну, и не известно, вернется ли с нее хоть один.
— Мне она тоже нравится, — вдруг сказал Иньит. — Могу присоединиться.
— Тогда втроем споем, — согласился Дьерд. — А потом Сеха научим, чтобы подпевал.
— Эй, развратники, не учите его плохому, — усмехнулся Кален. — Если вы все вместе на привалах глотки драть будете, мы же с Виньесом с ума сойдем.
— Переживете, — отмахнулся Дьерд. — Ну, запеваем…
Запеть они не успели. Над лагерем разнесся гулкий звук горна — сигнал к сбору войска.
— Вечно так, — досадливо сказал Дьерд. — Только спеть решишь, как опять надо тащиться кого-то убивать. Вот как тут карьеру менестреля заделаешь?
— Поднимаемся парни, — сказал Кален. — Вернемся — споете, так уж и быть. Но сперва освободим королеву.
Снежинки падали с неба, покалывая холодом лицо и забиваясь в рот и глаза. Зрелище поля и замка, слабо различимого за серой завесой, было мирным, однако мир и покой — последнее, о чем сейчас думалось. Снегопад начался одновременно с атакой. Он должен был мешать, но Кален воспринял его как благословение Небес, объяснив это тем, что густая пелена скроет под собой отряд и не позволит врагам трезво оценить противостоящие им силы.
Сони надеялся, что Кален не ошибается. Оказаться подстреленным на подходе к стенам из-за того, что у кого-то из стражников Гайдеварда очень хорошее зрение, ему не хотелось. Он как можно скорее бежал через поле, затем инстинктивно задержал дыхание и скользнул за один из бугорков, где, уткнувшись в снег, лежали маги и Иньит. Кален уже командовал, что делать теперь.
— Сейчас ждем. По моему сигналу мы с Сони пойдем первыми и уберем стражников на стене, — осторожно высунувшись из-за прикрытия, он показал, в каком месте будет атаковать. — Как только мы выйдем, досчитайте до ста — и за нами. Виньес, останешься здесь.
Маг кивнул, но снимать с плеча лук пока не стал. Проторчать тут гвардейцы могли долго, до тех пор пока не раздастся очередной звук горна, призывающий штурмовать ворота. На эту задачу Ламан отправил всех магов, что были в его распоряжении. Как предполагалось, атака будет такой силы, что о защитники напрочь забудут о противоположной стене замка и проникнуть внутрь станет легче.
Пока сигнала не было. Сони аккуратно огляделся. От дыхания Сеха рядом таял снег — мальчишка боялся поднять голову и касался губами земли. Гвардейцы молчали и не шевелились, опасаясь, что их ореолы заметят со стен. Чтобы этого не случилось, Дьерд и Сех приглушили свое сияние, не позволяя золотинкам разлетаться так далеко, как обычно. Каким образом они этого добились, Сони так и не понял, хотя наблюдал за их тренировками все четыре дня, в которые они шли до Гайдеварда. Впрочем, он особенно и не хотел понимать — что-то, а уж эти сведения ему точно никогда не пригодятся.
С другой стороны замка раздавался такой грохот, что в нем потонули бы вопли попавших в Бездну грешников. Ламан вспомнил все приемы «психической атаки», которые только существовали под Небесами. Атакующие орали и вопили, бросаясь на стены, а за ними стояла тьма людей, которые под зловещий стук барабанов пели песню победы. От шума, который они издавали, дрожала земля и невпопад билось сердце.
Будь Сони на месте осажденных, он бы обделался уже от одного этого. Но это было еще не все. Сони видел вспышки и всплески силы, которую выливали маги-мятежники на Гайдевард. Их было немного — и единственный майгин-тар, подпитывающий энергией, на всех, — но все-таки больше, чем четверо волшебников в замке.
К магии и шуму добавлялись горящие стрелы, и внутри Гайдеварда уже что-то ярко полыхало. Там кричали, пытались затушить пожар, подавали бойцам на стенах запасы стрел и занимались еще Небеса знает чем. Главное — люди носились в панике, создавали хаос и отвлекали собственных защитников.
Сех судорожно вздохнул, заставив Сони повернуться к нему. Мальчишку немного трясло, причем не от холода — отряд только что бежал, к тому же одеты они все были тепло.
— Что с тобой? — прошептал Сони.
Лишь бы это был не очередной приступ слепой ярости, как в Могареде, с Эрестьеном. Предпосылок к этому вроде не было, но если это она, то сехена лучше было оставить здесь, чтобы весь план не пошел крахом.
— Трусишь? — догадался Дьерд.
— Немного, — признался Сех. — Я, конечно, готов умереть за родину и свой народ, но… Я просто не думал, что это будет так быстро.
— Да не боись ты, все будет в порядке, — легкомысленно заявил Дьерд. — Мне, например, однажды уже приходилось похожим образом брать крепость.
— И как, вам удалось ее взять?
— Ну… Атака захлебнулась, осаду пришлось снять, было много потерь… Но я-то выжил. А мы тоже внутрь пробирались и потом деру давали.
Сех уперся лбом в снег, продолжая дрожать. Кажется, его это не слишком утешило.
— Нашел, чем успокоить, — пробубнил Сони.
Однако идей получше у него тоже не отыскалось.
Взрезав гам истошным криком, прозвучал сигнал горна. Кален выждал еще немного и выглянул из-за пригорка.
— Идем.
Командир пошел первым, Сони — следом за ним. В груди гулко бухало сердце. На снегу двух мужчин в доспехах было хорошо видно, но, по крайней мере, их не выдавало сияние магии, а свечение камня королей было слишком слабым. Оно еще побледнело после того, как Кален вытянул немного энергии, чтобы создать площадку и пролететь над темной водой с островками ледышек.