Например, отвернуться и продолжить жрать свое мясо, вместо того чтобы цепляться к слугам.
— Понадобится — кого-нибудь порасторопнее позову, — презрительно бросил лорд, разворачиваясь к блюду. — Тебя только за смертью посылать.
Именно за этим его сюда и послали, а не за тем, чтобы обслуживать свиней.
— Как пожелаете, господин, — пролепетал Сони, все еще низко кланяясь и пятясь назад.
Представление закончилось, и зрители начали возвращаться за столы или разбиваться на пары для танца. Сони, воспользовавшись случаем, смешался с людьми, чтобы убраться подальше с глаз этого лорда, вышел в ярко освещенный главный коридор и из него свернул в боковой. Там он пристроился в темном уголке возле окна и перевел дыхание.
Сердце билось так, словно он навернул десять кругов по Могареду на скорость, как они делали детьми. Да что с ним такое? Это же была простейшая, элементарнейшая задача, недостойная даже «зеленого» вора, — достать треклятые салфетки. Какой Бездны он не позаботился об этом раньше? И почему он так долго возился, заставляя того жиртреста себя ждать? По сути, рыча на него, высокорожденная скотина была права.
Сони чувствовал себя так, словно ему снова лет одиннадцать и старшие ребята впервые взяли его на более или менее ответственное задание — больше для того, чтобы посмеяться над неловкостью. Он ведь знал, что ошибку допустить нельзя. И в чем дело?
На разгоряченном лице начал проступать пот, и Сони подставил лицо под студеный ветер, дувший из приоткрытого окна. Тотчас зазудела кожа, раздраженная подсохшей коркой краски. Страшно хотелось почесаться, но портить маскировку, благодаря которой его еще не обнаружили, было нельзя. «Все остальное я чуть не завалил», — мрачно подумал он. Однако теперь, у окна, его щекотал еще и ветер, и Сони решил протереть хотя бы кожу возле волос. Может быть, это ее хоть немного успокоит.
Он поднял ладонь к лицу и застыл от ужаса. В глазах потемнело, желудок свело от спазма. Кулак разжался, выпуская мокрую ткань.
Его руки были залиты чужой кровью.
Сони согнулся напополам в приступе дурноты и только тогда сообразил, что никакая это не кровь. Под ногами у него валялась пропитанная вином салфетка. Вином, а не кровью! Проклятье…
Он заставил себя выпрямиться. Вот в чем причина его мандража. Он боялся увидеть на своих руках кровь. Боялся нарушить собственное правило, самое древнее и самое строгое, что у него было, — не убивать, потому что он сам до дрожи в коленях боялся смерти. Но ведь он сам напросился на это задание. Головой Сони понимал, почему Гередьеса нужно убрать — и плевать на политику и на то, кто-там-станет-лучшим-правителем. Он делал это ради тех, кем дорожил, и ради того, чтобы Невеньен, как и обещала, могла противостоять када-ра.
Да, головой-то он понимал. Но что-то внутри него не принимало это. Сони был не готов переступить через все ради цели. И все же он должен был. Должен был признаться себе в том, что на самом деле убийцей был уже давно. Его сделали таким бездействие и оправдания «я случайно» или «так нужно».
Он не остановил Дженти, когда тот взял вину за ограбления на себя. Он годами равнодушно наблюдал за тем, как дно Могареда орошается кровью его приятелей — подчас они резали друг друга из-за косого взгляда, но Сони предпочитал в это не вмешиваться. Он приказал када-ра убить Тэби и выпустил Детей Ночи на свободу, тем самым обрекая на гибель жителей Аримина, Бересина и прочих северных поселений. Он участвовал в убийствах Даллина, Ньес, Эрестьена Бертреда, Гоха… Нынешнее задание отличалось лишь тем, что он сделает все собственными руками.
Сони должен был окончательно смириться с тем, что он больше не могаредская вошь, которую волей Небес забросило в гвардию мятежников. Он был кем-то новым, для кого правила старой жизни не подходили.
Чтобы убить самому, ему нужно было лишиться страха смерти. Но он не знал, как этого добиться специально и вообще возможно ли это.
Он вздохнул и наклонился, поднимая упавшую салфетку. Все это, конечно, замечательно (или, наоборот, ужасно), но выполнить задание и уйти живым ему это не поможет. И зачем он сдуру поставил все на какое-то слабительное? Теперь хоть всю ночь торчи на этом пиру и удирай от лордов, пока магам не приспичит отойти «по делам».
— Уберись с прохода, я тороплюсь, — сказал кто-то, отталкивая его в сторону.
Сони покорно убрался с дороги, хотя вскинуть на обидчика злой взгляд ему это не помешало. Коридор, вообще-то, не в локоть шириной. Неужели обойти нельзя? Однако, увидев, кто его пихнул, Сони мгновенно забыл про вспышку раздражения.
Прочь от него, морщась и держась за живот, спешил один из магов-телохранителей Гередьеса. Слабительное наконец-таки их прихватило.
Все сомнения, которые терзали Сони, были выброшены из головы. Пора действовать.
Он засунул скомканную салфетку в угол и решительным шагом направился к главному коридору. Возле дверей в Королевский зал толпились несколько наряженных в полосатые балахоны арджасцев. Судя по необычным музыкальным инструментам в их руках, они были менестрелями. Рядом с ними крутился старший слуга — нервный крутолобый мужчина, о чем-то споривший с высоким арджасцем с кожей цвета мореного дуба. Кто бы из них чего ни хотел, добиться им удалось только того, что они отвернулись друг от друга, раздувая ноздри от ярости. Сони нагнул голову и попытался как можно скорее прошмыгнуть мимо. Попадаться на глаза старшему слуге в таком состоянии не следовало.
— Эй, ты! — раздалось в тот момент, когда Сони уже решил, что благополучно миновал это препятствие. — А ну-ка стой!
Он послушался. Можно было броситься бегом отсюда, но это выдало бы его с потрохами. Лучше сделать вид, будто все идет, как задумывалось. Возможно, старший слуга не слишком хорошо знает всех слуг замка и не узнает чужака под воинственной раскраской прислужника Шасета. На всякий случай Сони принял виноватый вид и уставился на свои ноги. Тех, кто заранее готов признать свою промашку, обычно быстро оставляют в покое, выпустив пар.
— Ты почему отлыниваешь от работы? — строго спросил старший слуга. Его «маска» была такой же, как у всех слуг, лишь широкий лоб венчал нарисованный желтым обруч, обозначая главного среди них. — Думаешь, я не заметил, как ты болтаешься по залу без дела? Ты… — он вдруг замолчал. Сони сковало ужасом, и он оцепенело поднял голову, уже зная, что сейчас случится. — Ты вообще кто такой?
И вдруг страх исчез. Сони понял, кто он такой. Он не сирота, не вор, не убийца и не гвардеец истинной королевы. То есть всем этим он был — отчасти, но не это не делало его тем, кто он на самом деле есть. Он был человеком, который готов на все ради своей новой семьи. Они стали для него важнее, чем страх смерти.
— Я злой дух, — ответил Сони и выбросил вперед руку, метя старшему слуге в выемку между ключицами.
Мужчина, закатив глаза, беззвучно осел. Сони подхватил его, не давая упасть, и осторожно опустил, прислонив к стене. Ударов на сорок сердца он точно выбыл из игры. Сони везло — стражник у дверей, разрисованный под пресветлого када-ри, что-то объяснял пожилой гостье и не смотрел по сторонам, а его напарник отлучился по тому же делу, что и телохранитель Гередьеса. Высокий арджасец, почуявший неладное, что-то заговорил на своем тарабарском наречии, но пока что никто, кроме сородичей, внимания на него не обратил. Давай, дорогой, вспоминай кинамские слова. Все равно, когда ты это сделаешь, будет уже поздно.
Сони овладел злой кураж. Он быстро вошел в зал, слыша, что шум позади усиливается, и выхватил у проходящего мимо слуги серебряный кувшин с вином, вызвав тихую ругань в свой адрес. На него начали удивленно посматривать, леди в маске Альенны бросила ему вслед замечание о дурных манерах здешних слуг. Плевать — ему нужно лишь несколько мгновений. А после этого на него обернутся все.
То, как он продвигался через толпу богов и чудовищ, было похоже на танец, хотя Сони и не знал ни одного танца кроме тех, что крестьяне отплясывают в тавернах. Из-за орнамента на плитках казалось, будто с каждым шагом вокруг него вспыхивают языки пламени. Шаг влево, шаг вправо, пауза — подождать, пока разойдутся двое лордов, шажок в сторону — обойти дородную старую леди, и поворот — обогнуть стол. Гости видели перед собой лишь вежливо улыбающегося слугу, который шел обновить напитки. Ни Гередьес, ни его охрана еще не поняли, что произошло в коридоре, и продолжали безмятежно наслаждаться пиром.