Его тихий голос лился ровно и гладко. Он рассказывал свою историю так, словно излагал ее по сотому разу. А может, так оно и было — Кален мог повторять ее про себя тысячи, миллионы раз за все прошедшие годы.
— Возможность отомстить представилась быстро. Мирран ухаживал за дочкой одного из наших соседей — милой доброй девушкой по имени Эла. Это она подарила ему кожаный браслет, который он носит до сих пор. Когда Мирран отлучился в Кольвед разузнать о поступлении в Кристальную школу, я стал наведываться к Эле вместо него. Довольно скоро я добился того, чтобы она в меня влюбилась. А через два месяца она сказала, что беременна от меня.
Он помолчал.
— Мне пришлось на ней жениться, хотя я этого не хотел. Мне только исполнилось восемнадцать, в голове был один ветер, создавать семью я не рассчитывал, намереваясь только насолить брату. И я этого добился: наши отношения, и без того не радужные, окончательно испортились. Одно дело, если бы я действительно любил Элу — мой замечательный понимающий брат был готов это простить. Но по мне было очень хорошо заметно, что ни браку, ни ребенку я не рад. Продолжать таскаться по девкам я не перестал. Узнав об этом, Эла утопилась вместе с еще не рожденным ребенком. Это первые люди, которых я убил, пусть и не своими руками.
— Святой Порядок! — застонал Виньес, закрывая лицо.
Сони, не веря ни единому слову, смотрел на командира. Мир сузился до четверых человек: исчезла нависающая громада замка, мельтешащие люди, крики и запах конского навоза. Существовал только Кален, который неестественно спокойным голосом делал свою жуткую исповедь, и Сони с Виньесом и Сехом, которые пораженно ему внимали.
— Мирран чуть не сошел с ума. Он во всеуслышание объявил, что я ему больше не брат, и стал проводить все время в храме, заглушая горе молитвами. Для семьи я стал позором. Мне стыдились смотреть в глаза, избегали встречаться со мной. В страже на меня недобро косились. Когда я изуродовал жизнь жены, покатилась под откос и моя собственная. Мать сказала, что негоже погибать обоим ее сыновьям и, раз Мирран забыл об учебе, на собранные деньги нужно отправить меня в Эстал, в гвардию. Я трусливо согласился — не мог оставаться в городе, где мне плюют вслед как предателю братских чувств, изменнику и убийце жены и ребенка. Больше я сюда никогда не возвращался и переписывался лишь с матерью и сестрой, пока они обе не сгорели на погребальных кострах. Теперь вы понимаете, почему будет только хуже, если я пойду к Миррану? Он все еще держит обиду на меня, и я даже не представляю, во что она может вылиться.
Сони подозревал, что прошлое у лейтенанта очень непростое, но все это… Вся эта история была как будто не о нем. Кален был жестоким человеком — иногда даже чересчур жестоким, — но справедливым. Такой, как сейчас, он бы ни за что не допустил ничего подобного. Может быть, потому что он все это время помнил о том, что натворил, и винил себя в этом?
— Это правда? — глухо спросил Сех.
— Чистая, — ответил Кален.
Виньес печально молчал. Командира он знал дольше и лучше всех, и удивленным он не казался — лишь расстроенным из-за гибели женщины и ребенка.
— Вот дерьмо, — пробормотал Сони.
Он сел на корточки и накрыл ладонями голову. Верь — не верь командиру, но он не лгал. Об этом говорило все: его отношение к женщинам, неодобрение гуляний Дьерда и та лекция по поводу Дилы в Эстале; равнодушие к кровному родству и при этом попытка создать из отряда семью; нежелание вспоминать о прошлом и возвращаться в Квенидир; даже брошенные Мирраном обвинения больше не казались необоснованными.
Но разве страшная ошибка, совершенная Каленом больше двадцати лет назад, меняла что-то в том, что происходило сейчас?
Сех, похоже, считал иначе.
— Я… Эм-м… Я прошу прощения, лейтенант, кажется, там ребята из моего патруля. Можно мне идти? — пряча глаза, он облизнул обветренные губы.
— Иди, — кивнул командир.
— Что ты делаешь, Кален? — спросил Виньес, как только сехен свернул за конюшню. Из закутка было видно, как он торопливо шагает к замку. Никаких ребят из патруля там, конечно, не было. — Ты рассказал такие кошмарные вещи про себя и просто отпускаешь его? Ладно мы с Сони — я тебя давно знаю, Сони не дурак и все поймет, но Сех… Он тебя первый раз лейтенантом назвал, а не просто по имени. Он же отвернется от тебя.
— Виньес, я не могу постоянно скрывать от него всю правду. Ему давно пора повзрослеть, — оборвал Кален. Когда дело заходило об отряде, то он мгновенно превращался пускай в строгого, но знакомого и родного командира. — Если каждое столкновение с настоящей жизнью будет оказываться для мальчика трагедией, то он недолго протянет в гвардии. Ему и так здесь не место, и нам всем это ясно.
— Нам всем здесь будет не место, — вставил Сони, — если мы оставим все, как есть.
Кален закашлялся и потер горло под меховым воротником кожуха.
— Я уже сказал, если у тебя есть гениальное предложение, как к утру убедить квенидирцев собрать все необходимое и покинуть город, — давай, излагай, сначала я тебя выслушаю, а потом вместе пойдем к Ламану и доложим ему о твоей идее. Но если ты продолжаешь думать, что я могу что-то изменить, бросившись Миррану в ноги, то ты ошибаешься. Дело не только в том, что он меня ненавидит. Сестра, когда еще была жива, писала, что его вера близка к фанатизму. Зная то, каким он был, я сомневаюсь, что он отступится от своего мнения. Если он верит в свою правоту, то скорее даст себя убить. Он и не пытается спастись — ты слышал, как он высказывался о королях? Он дал Ламану уже сотню поводов казнить его за измену.
— Ты даже не хочешь пытаться с ним поговорить! — Сони вскочил с корточек и сердито уставился на Калена. — Ты позволяешь встать тому, что между вами было двадцать лет назад, между спасением и смертью квенидирцев сейчас.
— Нет, — жестко ответил он, начиная злиться. — Ничего такого я не позволяю. Я же объяснил: он не будет слушать меня, и в первую очередь потому, что верит в свою правоту! Я не имею к этому никакого отношения и не могу ничего изменить, зато сделать хуже — сколько угодно!
Сони стиснул зубы.
— Тогда я сам попытаюсь что-то изменить.
— Ты слишком много на себя берешь.
— Я должен…
— Ты должен? — прогремел Кален, вставая с бочки. Бледная тень, которая исповедовалась в грехах молодости, исчезла бесследно — вместо нее снова появился тот властный и суровый человек, каким был лейтенант отряда магов. — Ты гвардеец, у тебя не может быть никакого «я»! Что ты действительно должен — это подчиняться приказам! Хватит самоуправства — тебе недостаточно того, что ты натворил в Аримине? Хочешь упрямством и своеволием вызвать новую трагедию? Нет, этого не будет. Предоставь принимать решения тем людям, которые обязаны это делать. А теперь иди и продолжай выполнять задание с лекарями, которое тебе дал генерал Ламан. Захочешь сделать что-то еще — сначала получи на это разрешение своих командиров, а нет — так не жалуйся, когда тебя распнут за неподчинение!
— Да, лейтенант, — отрывисто ответил Сони, резким движением отдал честь и, развернувшись, на деревянных ногах зашагал прочь от конюшни.
От ярости в его ушах стучала кровь, но он слышал, как тихий разговор в закутке продолжился.
— Зря ты так, Кален, — с укором произнес Виньес. — Может, все-таки дать ему шанс исправить то, что случилось в Аримине?
— Пусть просит на это разрешение Ламана, — обрубил Кален. — А я запрещаю приближаться к Миррану. Это касается и тебя, если ты вдруг тоже сошел с ума.