Командир моргал, как будто ему было больно смотреть. Его глаза обшаривали улицу, выискивая подчиненных.
— Сех, Сони, вы живы?
— Да, — ответил сехен.
— Жив, — подтвердил Сони, поднимаясь с карачек.
— А с ребенком и его матерью что?
Сони печально взглянул на лежавшую на земле женщину, которая пустыми глазами уставилась в небо. Все ее мышцы ослабли, а дыхание было еле заметным.
— Да смилуются Небеса и примут твою светлую душу, — пробормотал Сони.
— С мальчиком все в порядке, — сказала старуха, которая помогала Ниланэль держать всхлипывающего ребенка и поглаживала его по взлохмаченной голове.
— Слава Небесам, — Кален, опираясь на руку Виньеса, с трудом поднялся на ноги. — А теперь идемте. Следующую атаку када-ра мы не выдержим.
Сони взглянул на крепостную стену, которая казалась как никогда близкой. Путь к спасению был свободен.
Равнодушное зимнее солнце медленно двигалось в сторону заката. По ведущей из Квенидира дороге ветер гнал поземку, засыпая сапоги рассевшихся на обочине мужчин. Кален и глазастый Ирьяс устроились на камнях и наблюдали за развилкой, где уже несколько часов не появлялись люди. Возле них валялся раскинувший руки и ноги Виньес и шмыгал, изредка прикладывая снег к полыхающему от жара лбу. Вдалеке, глубже в лесу, сидели Сех, Ниланэль и Виллета, ее мать, которые пытались растормошить замкнувшегося в себе мальчика с сухими ногами. Где-то за деревьями выясняли между собой отношения два северянина — удравшему возле ворот Лайрасу все-таки повезло не попасться Детям Ночи, зато на него смертельно обиделся брат. Тихо фыркал мерин, которого гвардейцы поймали неподалеку, чтобы везти на нем ребенка. Было скучно и уныло. И это было хорошо — после того, что случилось в Квенидире, больше всего хотелось именно такого, немного занудного покоя.
Сони, устроившийся на камне рядом с Виньесом, поколупал ногтем жесткий ржаной сухарь. Не самая аппетитная еда — попытка раскусить его грозила сломанными зубами и содранными деснами, а смочить корку было нечем, кроме растопленного снега. Кален долго колебался, решая, вламываться ли в дома честного люда вокруг Квенидира, но там все равно нашлись только сухари, бочка квашеной капусты да всякое гнилье. Еду либо уже вывезли, либо спрятали так, что не отыскать, а от зерна в амбарах толку не было — на бегу его в кашу не сваришь. Сони с тоской посмотрел на засохший кусок хлеба и отправил его в рот. Прямо как в старые добрые времена, в их первую с Дженти зиму в Могареде, когда они еще не умели добывать себе пропитание…
Жалкий сухарь от чувства голода не избавил. Наоборот, живот отозвался нытьем — внутренности до сих пор возмущались из-за стресканной на пустой желудок капусты.
Голод был не единственной проблемой, которая портила всем настроение. Оставались еще холод, усталость, страх, что када-ра полетят по окрестностям Квенидира, подавленность и шок, но главное — отсутствие представления, куда теперь идти. Возвращаться в Квенидир нельзя — Дети Ночи могли там пробыть до нескольких дней, как они это сделали в Аримине. Ламан приказывал магам выйти из города через южные ворота, а затем направиться по тракту до развилки: одна дорога, широкая, вела к местечку под названием Мадрисет, а вторая, узкая, — к крепости Беллесвард. Предполагалось, что солдаты вместе со спасенными беженцами направятся этим путем в замок. Маги должны были либо встретить всю колонну, либо дождаться группы солдат, которую Ламан обещал прислать для сопровождения спасенных квенидирцев. В крайнем случае, сюда мог прискакать гонец с сообщением, что идти нужно куда-то еще. Однако на заснеженной дороге не было никаких следов крупного отряда, точно так же как не было и гонца.
— Может, про вас забыли? — испуганно спросил Ирьяс, в очередной раз потрогав залысину.
По поводу того, что его ударило по голове, Сони был прав — когда прозвучал горн, Ирьяса нечаянно спихнули с лестницы соседи. Иногда казалось, что младший судья — мужчина сказал, что приехал в Квенидир на новое место службы, — вместе с этим еще и потерял часть разума. Дергаться и пригибаться к земле он не перестал, даже когда город с када-ра остались далеко позади, а от Калена не отходил ни на шаг. Он порывался отойти за ним даже в кусты, чем изрядно его доставал.
— Не могли про нас забыть, — отвечая, командир зашелся в приступе плохого, глухого кашля. Он устал, трюк с крыльями забрал у него много сил, и изображать из себя здорового ему стало сложнее. Только сейчас стало заметно, что болезнь у него, в отличие от Виньеса, пошла глубоко внутрь. — Три мага — это почти половина волшебников генерала, а здесь еще Ниланэль. Генерал о ней не знает, но он должен понимать, что с нами наверняка есть спасенные люди.
О том, что у гвардейцев один из самых ценных майгин-таров в Кинаме, за пропажу которого офицерам снимут голову, он предпочел умолчать. Лишним людям об этом знать не стоило.
— Генерал мог погибнуть, — заметил Виньес.
— Мог, — неохотно признал Кален. — Но солдаты все равно должны были пойти к Беллесварду. К тому же капитаны Мальтьен и Оллет знали, что мы будем ждать здесь.
— А вдруг они все погибли? — в глазах Ирьяса появился ужас. — Все — я имею в виду все офицеры и солдаты тоже?
Гвардейцы одарили его угрюмыми взглядами.
— Нет, все не могли погибнуть, — не слишком уверенно сказал Виньес.
Однако последние беженцы, которые шли к Мадрисету, сказали, что королевских солдат здесь не видели. Они вообще не особенно глядели по сторонам — гораздо больше их интересовало чистое небо без темных пятен, но уж колонну людей в мундирах они не пропустили бы.
— Наверное, генерал Ламан приказал выходить через северные ворота, — предположил Кален, — и направился по дороге на Пеллетан. На советах это рассматривалось в качестве одного из вариантов движения.
— И мы снова возвращаемся к тому, почему никто не отправил сюда гонца, — вздохнул Виньес.
— А не мог Ламан нам так из-за Кьёра удружить? — спросил Сони, от нечего делать приминая и снова взрывая сапогом снег.
На несколько мгновений возле развилки воцарилась тишина. Ламан, судя по взглядам исподлобья и грубому обращению, в гибели родича винил гвардейцев, а не када-ра. Бросить их возле Квенидира, в котором все еще хозяйничали злобные духи, а в окрестностях шастали волки Таннеса, было прекрасным шансом избавиться от обидчиков — или хотя бы заставить их помучиться. Но будет ли генерал мстить одним из лучших магов, которые есть у королевы? Тем более подставляя под удар жизни квенидирцев, которые, возможно, с ними идут?
— Хватит бестолковых разговоров, — отрезал Кален.
И никаких попыток вступиться за него, сказать, что нет, пойти на такое генерал не способен, долг и стремление к высшей цели для него важнее, чем возможность расквитаться с врагами. Сони сплюнул в сугроб, который наскреб возле себя. Мог Ламан мстить. Мог. Даже сейчас, когда из-за исчадий Бездны гибнут целые города, люди находят время, чтобы вспомнить о старых обидах.
— Эй, командир!
Из-за деревьев вышли братья-северяне и остановились перед валуном, на котором сидел Кален. Младший брат, мрачно посматривая на старшего, стоял сзади. С лиц обоих северян не сошли красные пятна — видимо, ссора была крепкой.
— Командир, — повторил Лайрас. — Нам бы пойти уже. Ваших солдат, кажется, так и не будет.
— Вы же хотели добраться с нами до генерала, — напомнил Кален.
— Да вот передумали… Неизвестно же, где этот ваш генерал и поможет ли он. А ждать и с вами полуголодными бродить — это, простите, не по нам. Мы найдем деревеньку тут какую-нибудь, на ночлег попросимся, авось милостью Небес продержимся до того, как када-ра Квенидир оставят.
Кален внимательно посмотрел на младшего брата. Именно он просил у магов защиты и собирался присоединиться к Ламану. Но Лайрас, похоже, нашел веские аргументы, чтобы убедить брата так не поступать.
— Таннеса не боитесь? — спросил Виньес.
— А чего нам его бояться? — удивился Лайрас. — Взять с нас нечего, так и с чего бы ему нападать на нас?
«…А нападет, так мы скажем, что к Волку присоединиться пришли», — мысленно закончил за него Сони.