— Я тебя знаю, — Сех внезапно указал на «быка». — Я поймал тебя в Квенидире, когда вы грабили дом. Что ты тут делаешь? Ты ведь поклялся Прародителем, что присоединишься к добровольцам Энтарина, поэтому тебя и отпустили из тюрьмы!
В его голосе звучало возмущение, смешанное с искренним недоумением. Для сехена преступить клятву, в которой упомянуто имя Сатоса, было ужаснейшим святотатством и настоящим преступлением. Однако «быка» это не остановило. Не волновало его и то, что он направлял острие топора на сехена, готовясь нарушить еще один из страшнейших запретов — убивать соплеменников.
— Чтоб меня раздавило, — выругался «бык», шагнув назад. — Гирдин, мы неправильных беженцев поймали. Это, побери их Бездна, проклятые солдаты, да еще и маги!
По разбойникам, наконец-то заметившим синие мундиры гвардии и коричневый — стражи, прошла волна беспокойства — они стали переминаться, кое-кто убрал оружие, вздрогнула стрела на слабо натянутой тетиве. Все уставились на главаря, с лица которого сразу исчезла беззаботность. Он перетрусил, но признаться в этом и тем более приказать своре отступить означало упасть в глазах подельников и потерять свою банду, а в худшем случае к утру обнаружить в своей спине нож. Поэтому единственное, что оставалось Гирдину, — продолжать фарс, чего бы это ни стоило.
— Ты ошибся, Хид, — с фальшивым равнодушием сказал он. — Это просто беженцы, которые вырядились в солдатские мундиры.
— Идиот, — тихо произнес Кален. — Виньес, начинай.
Они одновременно взмахнули руками, оплетая оружие нитями. Не успели грабители моргнуть, как возле Виньеса сама собой выросла куча топоров. Сверху аккуратно приземлились лук и меч.
— Великая Бездна! — сдавленно вскрикнул один из бандитов, когда из его ладоней выдернуло древко.
Он попытался удрать в лес, и его тут же против воли развернуло обратно. Потоки магии невидимыми веревками стягивали разбойникам руки и ноги, так что те не могли двинуться и беспомощно застыли перед теми, кто должен был стать их жертвами. Участок дороги наполнился отборными ругательствами; четверо из разбойников сразу начали хныкать и божиться, что они больше никогда в жизни на ближнего своего руку не поднимут. Молчал, прикусив губу, лишь Гирдин. Наверное, боялся опозориться перед товарищами, выпрашивая снисхождение.
Кален, проигнорировав все просьбы и проклятия, повернулся к спутникам.
— Ниланэль, ты знаешь этих недоумков?
Женщина всмотрелась в разбойников.
— Только Лидди, — она указала на патлатого лучника. — У него добропорядочные родители. Они будут очень страдать, если он погибнет. Лидди, тебе не стыдно так их подводить?
Лучник отвел глаза, не вымолвив ни слова.
— Значит, по крайней мере одного не убиваем, — громко подытожил Кален. Когда кто-то из разбойников застонал, на его лице появилась хищная улыбка. — Парни, — он посмотрел на подчиненных, — есть какие-нибудь идеи по поводу остальных?
— Надо забрать у них еду, — быстро произнес Сони. Живот согласно заурчал.
— Ограбить грабителей? — усмехнулся Виньес. — Неплохо. Нужно взять оружие, теплые вещи, которые нам нужны…
— Эй, эй! — Гирдин встревоженно забился в волшебных путах. — Вы не можете у нас все отобрать! Вы думаете, мы от хорошей жизни на дорогу вышли? У нас у самих ничего нет!
— Один из вас позавчера залез в дом купца Торгейла! — обвинил его Сех. — Когда мой патруль вас нашел, он и несколько других квенидирцев уже почти всё вынесли!
— Проклятый предатель! — Хид плюнул в него, но плевок не достиг цели. — Мы не грабили, а забирали то, что нам причитается! Переметнулся на сторону врагов и теперь защищаешь их золотишко, надеясь, что тебе тоже перепадет?
— Что? — ошеломленно переспросил Сех.
— То самое! — огрызнулся Хид. — Если бы не я да Риф, — он махнул головой в сторону второго сехена, — и не другие слуги, хрен бы Торгейл себе такое состояние скопил. А какой его благодарность была? Он нас голодом морил и плетьми гонял, потому что мы сехены! У нас было полное право забрать то, что ты, сволочь, Торгейлу вернул!
— Вы пошли против закона!
— А когда закон был на нашей стороне? — осмелев, подхватил второй сехен, Риф.
Растерявшийся Сех нашелся далеко не сразу.
— Сейчас! При королеве Невеньен все будет иначе. Ее ближайшая служанка — сехенка, а среди советников один из кесетов.
Звероподобный Хид в ответ ощерился.
— Предатели они все треклятые, вот что я тебе скажу. А тебя Великий Сатос умом обделил, раз ты этим бредням веришь. Да и сам ты — перебежчик вшивый! Вместо своего народа этим господам служишь!
— Я пришел в гвардию, чтобы помочь сехенам!
— И чуть не упек меня в тюрьму за то, что я пытался возвратить себе свое же добро, после того как Торгейл оставил меня без гроша. Отлично ты мне помог, братец!
Опешившему Сеху как будто вылили ушат помоев на голову. Мальчишка понимал, что в чем-то Хид и Риф правы — но был прав и он, так как он поступал по закону, отлавливая в Квенидире мародеров. Эта двойственная правда выбила его из колеи настолько, что он замер с открытым ртом, не зная, как отбиться от обвинительной атаки соплеменников.
— Сех! — строго окликнул его Кален. — Соберись.
Мальчишка закрыл рот и выпрямился, но его взгляд не перестал блуждать по лицам двух сехенов, которые становились все темнее и темнее по мере того, как с востока надвигалась ночь.
— Значит, все-таки у вас есть, что отобрать, — снова обратился командир к главарю разбойников, который висел перед ним в магической петле.
— Нету! — деланно оскорбился тот. — Хид, может, Торгейла и грабил, но это он с какой-то другой бандой делал. Мы тут ни при чем.
Из-за попыток вырваться из невидимых нитей одежда Гирдина сбилась, а вся недавняя самоуверенность улетучилась в Бездну. Рядом с Каленом, пусть даже измотанным, с волосами, которые неряшливо выбились из стягивающего их кожаного шнурка, но сохранившим достоинство, он выглядел жалким, а его попытки оправдаться — еще более глупыми, чем они были.
— Сейчас узнаем, так ли это, — резко произнес Кален. — Сони, проверь их вещи.
Снять заплечные мешки, обрезав лямки, было раз плюнуть, заодно Сони собрал у разбойников и кошельки. Ничего особенно интересного там не нашлось — всякая мелочь. Если разбойники и обчищали богатые дома, продать они ничего не успели или прятали деньги где-то в другом месте. Зато еды оказалось навалом. Взошедшее на небо Великое Око бросило серебристый луч на содержимое сумки Гирдина. У главаря, как водится, был самый лучший паек: мягкий сыр, хлеб, завернутый в белый льняной платок, несколько вареных яиц и — пречистые Небеса! — толстый шмат колбасы, которая источала изумительнейший пряный запах. Сони проглотил слюну и, не удержавшись, оторвал зубами кусок хлеба. Еды теперь хватит на весь отряд!
— Все у них есть, — жуя, сказал Сони. — На дорогу их точно не голод погнал.
Командир опустил тяжелый взгляд на скорчившегося перед ним Гирдина.
— Господин младший судья, — обратился Кален к Ирьясу, продолжая буравить главаря ледяным взглядом, — какой приговор по закону нужно вынести этим преступникам?
— Ну, с учетом всех обстоятельств… П-повешение, я думаю, — слабо проговорил Ирьяс.
Кален этому как будто обрадовался.
— Не вижу причин его не исполнить. Но возиться с повешением я не буду — это слишком долго. Как насчет отрезать вам головы? Магия с этим справится быстро.
На миг на тракте стало мертвенно тихо, как в глубокой могиле. Выражения лиц разбойников поменялись до неузнаваемости, превратившись в искаженные восковые маски. Эти самонадеянные дураки верили в свою молодость и лихую удачу и считали, что кара не настигнет их никогда. Но иногда она наступает даже быстрее, чем ты успеваешь сделать что-то плохое.
Кое-кто рухнул на колени, вымаливая пощаду, кто-то заплакал — не притворно, а искренне, испугавшись скорой смерти. Гирдин начал нести какую-то чушь о том, что смерти квенидирцев Калену невыгодны и вообще от этого ему будет только хуже. По сравнению с Тайли и его сворой, которых несколько месяцев тому назад уничтожил отряд, эти дети, решившие поиграть в настоящих разбойников, выглядели посмешищем. Сони стало их немного жаль. Они не осознавали, что они делают и что им за это грозит. Но имел ли Сони право их жалеть? У них не было никакой нужды в том, чтобы воровать, и не важно, кто именно подбил их на этот грех — Гирдин, Хид или кто-то еще, они согласились взять оружие и размахивали ими перед невинными людьми.