Но было уже поздно — сехенка наклонилась и поднесла ладонь к серому пятну на платье. Служанка лишь чуть-чуть шевельнула пальцами, и не успела Невеньен моргнуть, как грязь исчезла. Маг из Шен был невероятно слабый, она почти не пользовалась энергией, но каждый раз, когда она это делала, безмерно удивлял Невеньен. Девушка определенно обладала способностями к мелкой и точной работе.
— Готово! — радостно объявила Шен.
Если бы она не взмахнула руками от удовольствия, что смогла угодить хозяйке, то Невеньен и не заметила бы на них свежих ссадин. Их совершенно точно не было еще пару часов назад, когда сехенка прислуживала ей в молитвенной комнате.
— Ты упала? — спросила Невеньен.
— Э… Да, моя королева! — замявшись на мгновение, бодро ответила Шен.
Не требовалось большой проницательности, чтобы понять, что она врет. Невеньен нахмурилась.
— Это Илга виновата?
— Нет, госпожа, служанка леди Бьелен не стала бы так поступать.
Заглянув в ее широко распахнутые глаза, Невеньен убедилась, что на сей раз Шен честна. Действительно, Бьелен при себе дурочек не держала и ни за что не одобрила бы поведение своей служанки, узнай она, что та портит жизнь помощнице сестры.
— Тогда кто? — строго спросила Невеньен.
Шен отвела взгляд в сторону.
— Никто.
Невеньен рассерженно постучала ногтями по столу. «Никто» вредил ее служанке уже не первый раз, но сехенка упрямо отказывалась признаваться, кто же это. У Невеньен зарождалось неприятное подозрение, что, докопайся она до правды, имен окажется гораздо больше, чем одно, два или три. Слуги в Эстальском замке вели свою собственную борьбу за власть, и те, кто рассчитывал занять первое место при королеве, возненавидели неизвестно откуда вылезшую необученную девчонку, а многие ей попросту завидовали. Но чем дальше, тем сильнее Невеньен уверялась в том, что Тьер дал ей правильный совет. Вместо того чтобы участвовать в этой злой игре и ябедничать, избавляясь от обидчиков, Шен молча терпела. Ее благородством можно было только восхищаться. Жаль, это никогда не оценят те, кто ставит сехенке подножки, чтобы она «случайно падала»…
— Я боюсь, что если так будет продолжаться, то тебе сделают что-нибудь по-настоящему плохое, — Невеньен, как она надеялась, очень убедительно посмотрела на служанку. — Может, все-таки скажешь мне, кто виноват?
— Не волнуйтесь, госпожа, — все с той же бодростью ответила Шен. — Со мной все в порядке. Скоро все поймут, что меня этим не расстроить, и отстанут!
Ее карие глаза светились уверенностью в том, что именно так и будет. Невеньен оставалось лишь вздохнуть. Видимо, в борделе, где Шен работала поломойкой и повитухой, с ней обходились гораздо хуже. Но это был ее выбор, и, пожалуй, с ее стойкости следовало брать пример.
В комнату, тяжело дыша, словно бегал по крутым лестницам, вошел Рагодьет. На его гладком лице застыло выражение радушия — в последнее время из противника новой власти жрец поразительным образом превратился в чуть ли не лучшего друга Невеньен. Таким он, во всяком случае, пытался перед ней предстать на личных встречах.
— Моя королева, нижайше прошу прощения, что заставил вас ждать! — он обезоруживающе улыбнулся. Его явно обрадовало, что гостья приехала без своего наставника, и он довольно потирал толстые руки, видимо, решив, что с молоденькой девушкой проще иметь дело, чем с въедливым старым политиком. Невеньен хмыкнула про себя. Если бы Рагодьет знал, как она собирается его разочаровать! — Эти прихожане, просители… Хотя вы наверняка лучше меня знаете, что это такое!
Объемный живот служителя богов, обтянутый черно-белой робой, затрясся в якобы непринужденном смехе, но Невеньен уловила тщательно скрытую натянутость. Еще бы — ничего вразумительного на большинство просьб прихожан он ответить не мог. Впрочем, как и Невеньен, когда ее настойчиво спрашивали о победе над када-ра и Таннесом.
Она встала, решив, что не позволит увлечь себя светской беседой.
— Настоятель Рагодьет, вы действительно заставили меня ждать, причем не только меня, но и весь кинамский народ.
Что она имеет в виду, жрец понял без подсказок.
— Моя королева, в вашем праве меня упрекать, но я стараюсь на благо Кинамы! — он поднял вверх руки, как бы сдаваясь на милость правительницы, и подобострастно поклонился. — Может быть, мы можем поговорить об этом наедине?
Прежде чем ответить согласием, Невеньен огляделась. Рагодьет, постоянно сопровождаемый Паньердом, сегодня пришел в покои один. Хитрец — он вообще не стал звать хранителя, зная, что тот не сможет лгать королеве. Что ж, Невеньен собиралась разговаривать с ним деликатно, но теперь, хочешь или нет, придется вести себя жестко.
— С удовольствием, настоятель Рагодьет. Полагаю, жрец Паньерд уже ждет нас внизу? Мне так не хватает его разъяснений по ходу нашей с вами беседы!
Улыбка настоятеля стала кривоватой.
— Какая жалость, что он занят храмовыми обязанностями! Сейчас как раз подошла его очередь петь гимны у главного алтаря…
— Надеюсь, это ненадолго, — вежливо произнесла она, жалея, что нельзя вцепиться Рагодьету в горло. Он думает, что переиграет ее? Размечтался! — Боюсь, что без уважаемого жреца Паньерда я не обойдусь никак. Придется мне подождать еще немного. Вы ведь составите мне компанию?
Если уж мучиться, то не ей одной.
— Конечно! — оживился настоятель, хотя Невеньен поспорила бы, что мысленно он пожелал ей провалиться в Бездну. — Тогда, может быть, бутылочку сантийского, чтобы скрасить ожидание?..
Полчаса тянулись, как загустевшая вишневая смола. От вина Невеньен, намеревавшаяся сохранить для переговоров трезвый ум, отказалась, однако Рагодьет прикладывался к кубку так, словно налил себе колодезной воды. Невеньен ощущала, что настоятеля гнетет какая-то внутренняя тревога. Она подтачивала уверенность человека, ставшего одним из первейших жрецов в Кинаме, и заставляла его быть непохожим на себя. Тьер считал, что пухлые руки Рагодьета трясутся из-за его неуемных аппетитов и жажды наживы, однако Невеньен казалось, что дело в чем-то ином. Безусловно, настоятель алчен, но неужели только это и страх того, что королева добьется его ухода с «хлебной» должности, вынуждают Рагодьета быть таким напряженным?
Он несколько раз порывался начать с Невеньен разговор о делах, но она достаточно резко прерывала все его поползновения. Тьер сказал ей быть твердой, и она будет такой. Это оказалось непросто — когда в дверях появился блеклый хранитель, Невеньен уже думала, что не выдержит и сама перейдет к теме ритуала.
— Постойте снаружи, — приказала она гвардейцам и Шен.
Вместе с ними вышли и жрецы Рагодьета. Оставшись наедине с двумя мужчинами, Невеньен вдруг почувствовала себя неуютно. Настоятель, который разглядывал золотой кубок, упоминать о Бутоне не торопился, Паньерд, как обладающий самым низким положением, молчал.
— Полагаю, вы уже знаете, что произошло сегодня на главной улице, прямо перед моим приездом сюда, — подпустив в голос холода, начала Невеньен.
— Да, моя королева, — кивнул Рагодьет. — Прихожане рассказали мне. Чернь устроила очередную драку, в качестве повода использовав слух, что жрецы прячут Дитя Цветка.
— Вы понимаете, что может произойти, если мы и дальше будем откладывать ритуал пробуждения?
— Прошу вас, моя королева, не будьте столь категоричны. Для драки простолюдинам годится любой повод, а мы рискуем гораздо большим, чем маленький бунт, если пресветлое када-ри погибнет при пробуждении из-за того, что его сосуд не созрел, — возразил Рагодьет. Он опустошил почти половину бутылки сантийского, но захмелевшим не выглядел. Учитывая его внушительный вес, чтобы опьянеть, ему, наверное, требовалось намного больше, чем пара кубков вина. Жаль — может быть, в подвыпившем состоянии его было бы легче переспорить. — Однако меня беспокоит одна вещь, связанная с этими волнениями, — продолжил настоятель.
— Какая же?
Есть столько вещей, о которых следует беспокоиться…
— Сегодняшним батракам нужно было всего лишь почесать кулаки, поэтому ни один из них сюда не дошел и мы с вами можем спокойно беседовать, — брови Рагодьета, все время пытавшиеся сойтись над переносицей, наконец-то надолго соединились, проложив посередине лба морщину. — Но каждый день к храму приходят люди, которые точно знают о существовании внутреннего святилища, и им известно в подробностях, как выглядит Бутон. Более того, вчера несколько безумцев пытались прорваться в мои покои, крича, что я держу Дитя Цветка в тюрьме, как будто человек может проделать нечто подобное с пресветлыми када-ри! Это возмутительно! — дыхание настоятеля утяжелилось. Паньерд с тревогой подскочил к господину, но он махнул рукой в перстнях, жестом приказывая жрецу вернуться на место. — Моя королева, мне стыдно говорить об этом, но Бутон рос в святилище достаточно долго, и до тех пор, пока я не посвятил вас в тайну Цветка, о нем никто чужой не знал.