— Какого?.. — вырвалось у него.
Картина перед ним предстала настолько неприглядная, что захотелось плеваться. Трое мужчин с нашивками добровольцев притискивали к стене полноватую женщину средних лет, зажимая ей рот. На ней было надето выделявшееся ярким пятном светлое платье, какие носили лекарки в лечебнице. Наверное, бедняжка шла домой, когда ее прихватили эти ублюдки. И ладно бы еще миловидная была, так ведь нет — насколько Сони мог судить по бледным очертаниям, она не из тех роковых красоток, которые сводят мужчин с ума взмахом ресниц. Женщин в Кольведе остались единицы — их, и бордели в том числе, по требованию королевы заблаговременно эвакуировали. В городе остались лишь те, чья помощь действительно необходима.
Гораздо больше недоумения у Сони вызывали добровольцы — если они вообще ими были. Темнота не позволяла различить их лица; по силуэтам он определил только то, что по меньшей мере один из них зеленый юнец. В замке ходили слухи, что ушлые бандиты изготовили себе такую же форму, как у тех, кто присоединился к Невеньен, и под видом стражников свободно шныряли по городу, обчищая дома. Однако чтобы заниматься разбоем прямо за Синей площадью, нужно или быть идиотом, или знать, что даже в случае поимки кара не последует. И если верно второе предположение, то преступление насильников было мерзким вдвойне.
— Это кто еще? А где Нэри? — недовольно поинтересовался юнец у своих товарищей. — У этого придурка опять, что ли, живот прихватило? Или, скотина, испугался и удрал?
Нэри, похоже, должен был стоять на страже, спроваживая нежелательных свидетелей. Что бы с ним ни случилось, Сони был рад, что прикрыть преступников оказалось некому.
— Эй, ты бы шел отсюда, — прошипел сутулый доброволец, стоявший ближе всех к Сони. — Видишь, дела у нас тут… Преступницу отловили, — щербато осклабился он.
Третий из насильников, удерживающий женщину, грязно выругался, когда она трепыхнулась. Волновался он зря — полузадушенная лекарка еле шевелилась.
— Отпустите ее, — потребовал Сони.
— А то что? — нахально спросил сутулый. — Других патрулей сейчас на Синей площади нет, а ты один. Или, чего уж там, присоединяйся к нашему развлечению, или иди куда шел, гвардеец, и помалкивай. А коли развяжешь свой язык, в замке потом встретимся — сочтемся.
Сони стиснул зубы. Один? Ну да, за его спиной не было ни надежного Тэлли, ни других ребят, ни тем более отряда, на который он привык полагаться. И в то же время нет — он был вместе с этой женщиной.
Если они будут вместе, они как-нибудь да победят. Пусть Сони и сомневался в этом.
— Отпустите ее, — повторил он.
В ладонь скользнул холодный нож. Только суньтесь…
— Ты сам напросился, дурак, — со вздохом сказал сутулый и угрожающе подступил к нему.
Юнец тоже напрягся, намереваясь пустить ход кулаки. Решая, в кого метнуть нож, Сони колебался всего миг и затем выбрал целью сутулого — более агрессивного и матерого, чем юнец. Самую серьезную проблему представлял собой третий доброволец, обладающий внушительными плечами, но, к счастью, он был увлечен тем, что старался не выпустить и не дать завопить лекарке. С ним можно было разобраться позже. А сейчас…
Сони метнул нож чуть раньше, чем на него набросился сутулый. В этот же момент в груди что-то кольнуло, и по переулку вдруг ниоткуда разлился поток сияющией магии. Если бы только им можно было воспользоваться!.. Но энергия исчезла так же внезапно, как появилась, а в следующее мгновение Сони об этом и думать забыл. Сутулый оказался ловким бойцом, и задел его бок, прежде чем Сони успел увернуться.
После этого единственные вспышки, которые он видел, были вспышками боли.
— Ашшш!
Сони зашипел, когда Шен начала смазывать очередную ранку, и тут же прикусил язык. С противоположной стороны комнаты за ним внимательно наблюдала Ниланэль, пришедшая в лечебницу за лекарствами для стражников, которые не могли сюда зайти сами. Она выглядела чудесно. Ее тугая коса свисала с плеча, щеки с холода алели, губы налились яркой краской. Волосы сегодня были уложены так, чтобы в глаза не бросалась седина. Из-за белых прядей, смутно различимых в солнечных кудрях, Сони сначала решил, что ей должно быть за тридцать, но оказалось, что Ниланэль ненамного старше него. Поседела она несколько лет назад из-за сына, утонувшего в реке, а потом горя подбавил муж, который обвинил жену в смерти ребенка и в итоге ее бросил. Но что было, то было, а сейчас, невзирая на седину, Ниланэль претендовала на звание самой красивой стражницы среди защитников Кольведа. Сони, чувствующий при ее появлениях необъяснимое волнение, предпочитал не позориться перед ней, завывая, как девчонка, из-за каких-то царапин, и старался сидеть ровно, чтобы выгодно демонстрировать обнаженный торс.
— У-уй-й! — все-таки вырвалось у него, когда сехенка выложила на ссадину добрую порцию ядреной мази. — Живодерка…
Она усмехнулась.
— Да ну? Сдается мне, это ты слабоват. Господин Залавьен хвалит меня и позволяет самой готовить микстуры для королевы. А это о многом говорит!
— Как мне жаль нашу бедную правительницу, — пробормотал Сони.
— Мне тоже жаль, — вдруг печальным голосом произнесла сехенка, явно думая не собственной коновальской помощи. — От того, что с ней сейчас происходит, ни одна припарка не поможет.
Наверное, она имела в виду ту мрачность, в которой постоянно находилась Невеньен. Сони с трудом ее узнал, когда увидел въезжающей в Кольвед на белом коне, и позже, когда встречал в коридорах замка. Королева была не той наивной девочкой, для которой он обворовывал Иньита, и не той целеустремленной девушкой, которая отдавала приказ проникнуть в Эстал и убить Гередьеса. Это был третий, абсолютно иной человек, который Сони слегка пугал. Иногда у Невеньен смотрела таким взглядом, словно она порождение Шасета, вселившийся в человеческое тело дух отчаяния. Помнится, в Остеварде Кален утверждал, что в глазах Невеньен нет смерти, однако теперь это точно было не так. Гулял слух, что виной дурного настроения королевы стала грязная история с ее любовником, но Сони не обращал внимания на сплетни. Других проблем хватало.
— А что у тебя с Сехом? — спросил он. — Я его звал с собой в лечебницу, но он сказал, что тебя тут не будет, и не пошел. Вы не поругались?
Шен неопределенно дернула плечом.
— Да нет. Со мной он старательно делает вид, что все в порядке, хотя я же вижу, что это не так. Но он молчит. Он вообще сильно изменился с тех пор, как вступил в ваш отряд.
То же самое можно было сказать и о ней, причем если перемены в Сехе Сони не нравились, то Шен они определенно пошли на пользу. Сехенка отъелась, округлилась и стала гораздо больше походить на девушку, чем на растрепанного мальчишку. Теперь вместо потертых штанов она носила платье служанки с гербом рода Идущих, перестала вытирать нос тыльной стороной ладони и даже разговаривала четче, избавившись от вечных «ну» в начале каждой фразы. Над ее манерами кто-то изрядно поработал, что не удивительно, учитывая, какое место она занимала при королеве Кинамы. Было заметно, что девушка и сама страшно гордится высоким положением — она сияла, как маленькая свечка, и получала явное удовольствие от почтительности, с которой к ней вынуждены обращаться окружающие. Ладно, хоть нос не задирала.
— Сони, тебе стало лучше? — спросила Ниланэль. В ее ясных голубых глазах читалась тревога.
Он запыхтел, скосившись на Шен. Та как раз взяла с уставленного склянками стола новую мазь. Эта, по крайней мере, не смердела, как предыдущая, а пахла мятой, но сехенка тут же уничтожила крохотное преимущество, принявшись обрабатывать синяки и надавливать на них с изощренностью бывалого палача. С шумом втянув через зубы воздух, Сони выдавил:
— Куда уж лучше…
— Тогда, пожалуйста, скажи, что с тобой произошло. Кто были те люди, которые на тебя напали? Как ты от них отбился? Один против троих…
В ее голосе звучало уважение, смешанное со страхом. Сони поморщился. Ниланэль слышала часть рассказа, но самую смутную — ту, что пострадавшая лекарка выложила примчавшемуся патрулю. Перепуганная, трясущаяся женщина смогла сообщить только то, что первый из напавших очень молод, второй горбится, а третий ее чуть не задушил и от него нестерпимо воняло луком. Это если брать только достоверное. У страха глаза велики, поэтому лекарку прорвало целым потоком слов, в котором обычные бандиты представали настоящими порождениями Шасета. А спас ее Героический Гвардеец, причем эту на ходу сочиненную кличку она использовала вместо родного имени Сони, спросить которое, естественно, забыла. К счастью, дослушивать повесть о собственных «подвигах» ему не пришлось — он отчитался стражникам первым и мог спокойно уйти к Шен залечивать раны, поскуливая, закусывая губы и вообще поступая недостойно новоприобретенному званию Героического Гвардейца.