Невеньен быстро прошествовала в небольшую комнатку, которая предполагалась для обитания замковых жрецов, но сейчас служила помещением для медитаций хозяев замка и бесед со служителями богов. Там, за гобеленами с изображением Энэвьелада, находилась узкая крученая лестница, ведущая во внутреннее святилище, а заодно и к секретному ходу из замка.
— Дьерд, останься здесь, постереги, чтобы никто не вошел, — сказала Невеньен, когда телохранитель плотно затворил за ней дверь.
Рыжий, вихрастый маг сосредоточенно кивнул и замер напротив дверного проема. Невеньен нравился этот гвардеец. Эмьир рассказывала о нем как о шебутном весельчаке, который во всем подряд видит повод посмеяться, но на службе он вел себя собранно и строго — впору ставить в пример другим телохранителям. Разве что не всегда удерживался от язвительных комментариев, тихо передаваемых напарнику, но, правда, схлопотав два раза наказание, наконец научился молчать.
Несмотря на то что он ни разу не дал в себе усомниться, Невеньен не хотела брать его вниз. Отряд лейтенанта Калена был слишком предан своему командиру. До Дьерда долетали лишь отрывки разговоров о Бутоне и он не знал, что именно должно случиться с Каленом. Если тот погибнет, телохранителю лучше побыть где-нибудь в другом месте. Подвергать чью-то преданность таким испытаниям было чересчур.
Убедившись, что звука отодвигаемых плит никто не услышит, Невеньен дождалась, когда Парди зажжет предусмотрительно оставленную на столе лампу, и принялась спускаться по ступенькам. Запах в подвале, невзирая на все попытки проветривания, был затхлым. Невеньен поморщилась и против воли расслабилась, услышав тихо льющуюся снизу мелодию. Песнь Жизни… Пожалуй, это единственное, что действительно свидетельствовало о сверхъестественных силах богов.
Чем ниже спускалась Невеньен, тем тяжелее становился воздух. Внутреннее святилище за ненадобностью не использовали, приводить его в порядок замковый жрец удосуживался лишь раз в месяц, а то и реже. Помещению это не пошло на пользу. Невеньен ужаснулась, когда увидела его первый раз: сырость, плесень на стенах, вытесанный из гранита алтарь в трещинах, крюки для ламп насквозь ржавые. И здесь они должны были пробуждать пресветлого када-ри? Уборка ситуацию не спасла, а затевать что-то более серьезное времени не было. Невеньен становилось грустно при мысли, что Дитя Цветка должно рождаться в этом мрачном и тесном зале. Хотя если Дитя Цветка сохранит разум и память Калена, то он, наверное, потерпит такие неудобства.
Войдя вслед за Парди в тесный круглый зал, посреди которого стоял уставленный свечами алтарь, Невеньен первыми увидела поющих жрецов. На этот раз пели всего двое — больше никого надежного найти не удалось. И если бы Невеньен не знала точно, что это другие люди, то не отличила бы их от тех, что пели в Эстале, — у них были такие же закрытые глаза и лица, словно вырезанные из алебастра, а их груди вздымались в ритм с негромкими ударами барабана, который держал один из двух певцов. Они стояли на коленях возле сколоченного из досок резервуара, заполненного, как и в Эстале, голубой от крошева майгин-таров воде. Но Бутон с эстальским было не сравнить.
Невеньен помнила, какие сильные эмоции охватили первый раз, когда Рагодьет привел ее к Цветку. Восхищение, ошеломление, благоговение… С тех пор она огрубела, и ее уже не охватывал такой трепет, как раньше, но все равно в сердце что-то дрогнуло, когда Невеньен увидела Бутон.
Огромный, едва ли не упирающийся в низкие потолки святилища, Цветок не казался окаменевшим. Наоборот, он был мягким и сиял жизнью, а дотрагиваясь до его гладкой поверхности, Невеньен ощущала тепло. Ей чудилось, что небесно-голубые лепестки слегка подрагивают в желании как можно скорее раскрыться.
Бутон вырос более крупным, чем в Эстале, — Мирран считал, что он подстроился под Калена, обладающего характерным для северян высоким ростом и широкими плечами. Если бы Невеньен подозревала, что так произойдет, то поискала бы другую кандидатуру. На возросшие потребности Бутона в подпитке пришлось потратить гораздо больше кристаллов, чем она рассчитывала. Это значило, что она отнимает силу у собственной армии, но раз уж Невеньен согласилась на это и пожертвовала жизнью Калена, разворачивать коней на середине пути было нельзя. Уча ее играть в оттайрин, Тьер всегда настаивал, чтобы она доводила партию до конца, даже если позиция была заведомо проигрышной. Знать все наперед невозможно. Никогда не предугадаешь, когда противник споткнется, а в твоей руке вдруг окажется ключ к победе. И именно его видела перед собой Невеньен, когда смотрела на лазурный Бутон.
Тихо ступая по укрытому коврами полу, Невеньен приблизилась к Миррану и Паньерду, стоявшим у дальней стены святилища. Хранителя лихорадило. Он не знал, куда деть руки, и то перехватывал одну другой, то складывал на груди, то заводил за спину. Глаза, которые Паньерд не сводил с Бутона, блестели от нездорового огня.
Мирран казался более спокойным, но длань нетерпения коснулась и него. От скрываемого напряжения на его лбу вздулись жилы, а пальцы неосознанно теребили потертый кожаный браслет. В отличие от Паньерда, он постоянно отводил взгляд от Бутона, будто стеснялся собственного интереса, но тут же возвращался к нему водянистыми глазами.
Настоятелю было трудно свыкнуться с мыслью, что его брат, ненавидимый, презираемый, приобщится к могуществу богов. Невеньен уже знала всю некрасивую историю их взаимоотношений и прочитала эти чувства на лице жреца, когда впервые предложила обратиться к Калену. Он считал, что это несправедливо. Калена следовало жестоко наказать, а получалось, что он получит награду, станет сыном богов, объектом всеобщего поклонения и восхищения. Если, конечно, выживет. Недовольство Миррана выразилось всего в одной вспышке гнева, зато такой, с которой недавняя злость Невеньен не смогла бы сравниться, даже помноженная в три раза. Невеньен тогда изрядно перепугалась, но выучка Тьера сделала свое дело — настоятель понял, что ее мнение непоколебимо и в конце концов смирился. Невеньен предусмотрительно приставила к нему шпиона, проследить, не загубит ли он пробуждение Бутона из мести Калену, но опасения, к счастью, не оправдались. Благополучие кинамцев Мирран ставил выше, чем личные счеты.
Заметив королеву, он поклонился.
— Моя королева, что с солнцем? — спросил он.
— Садится, — ответила Невеньен. — Уже коснулось гор, когда я вышла из кабинета.
Мирран деловито кивнул.
— Срок подошел. Значит, сейчас должно начаться.
Что пробуждение вот-вот наступит, она ощущала и без предупреждения. Пламя многочисленных свеч и ламп в зале без видимых причин стало вздрагивать в лад с ускоряющейся Песней Жизни, которая постепенно подчиняла себе не только поющих жрецов, но и окружающее пространство.
Заняв место рядом с Паньердом и Мирраном, Невеньен еще какое-то время чувствовала тревогу за происходящее, но спустя пару мгновений все посторонние размышления как будто отсекло топором. Песню, до этого льющуюся, как талый ручей, прорвало бурным половодьем. У Невеньен перехватило дыхание от того, как стремительно это случилось. Судя по судорожным вздохам сбоку, к этому оказалась не готова не только она.
Барабанные перепонки задрожали от гула, который два певца не могли бы породить при всем желании. Песня то заикалась, то неожиданно хлестала резкими звуками, как плетью, то обрушивалась водопадом. Мысли, как в Эстале, начали бешено скакать с одного воспоминания на другое, а мышцы на лице против воли растягивались в полусумасшедшей улыбке — такие же оскалы появились у Миррана и Паньерда. Хранитель первым упал на колени, задыхаясь в припадочном восторге, а следом за ним опустилась Невеньен.