Кален устроился за столом, задумчиво постукивая пальцем по глиняной кружке. Сони со стоном шлепнулся рядом с командиром. Охранники борделя били посильнее Виньеса, да и утренние тумаки уже давали о себе знать тупой болью.
— Будешь? — Кален пододвинул к нему кувшин. — Хозяин, похоже, промышляет подпольной торговлей. Или он спер откуда-то три бочонка этой штуки.
Сони скорчил рожу, когда в нос ударил кислый запах амреты — напитка сродни пиву, но крепче. Употреблять его могли одни северяне.
— Не хочешь — как хочешь, — ухмыльнулся командир и с явным удовольствием сделал большой глоток. — Да и тебе, судя по всему, сегодня хватит.
— Не так уж и много я выпил.
Глядя на то, как двигается выступающий кадык Калена, Сони потянулся за другой кружкой и плеснул себе амреты. Для достоверности он в борделе специально проливал на себя и вино, и пиво, и ляпал едой. Это, конечно, не значило, что в рот ему совсем ничего не попадало… Наверное, поэтому звон в ушах так и не прекратился.
На печи заворочался Виньес, которого во сне тревожили звуки беседы. Под глазом у него расплылся багровый фонарь. Да уж, хрен теперь маг даст пуговицы.
— Кален, ты благородный? — неожиданно спросил Сони.
— Конечно. Самый благородный из всех гвардейцев истинного короля.
Мужчины посмеялись.
— И все-таки, ты высокорожденный? — уточнил Сони.
— Нет, — командир заглянул в кружку и вздохнул. Похоже, вопрос пробудил в нем неприятные воспоминания. — Я из семьи кожевников. Дед выбился в люди, отец продолжил его дело, и мне удалось собрать достаточно денег, чтобы вступить в королевскую гвардию. Честно говоря, меня бы не приняли, если бы не сумма, которую я внес, и не моя магическая сила.
— Это радует.
Удивившись ответу, Кален проследил за взглядом Сони и нахмурился.
— Сони, в отряде мы все равны. Ты помнишь об этом?
— Ага.
Он прекрасно помнил, что от благородных нельзя ждать добра. И что оказался на улице по их вине.
— Ладно, — командир отодвинул от себя кувшин. — Давай о делах. Что в борделе?
Сони глотнул амреты и дождался, пока у него перестанет сводить перекошенную челюсть. Ну и ядреную штуку делают ариминские подпольщики!
— Окреда там не помнят, но его строчка есть в книге посетителей.
Не зря же он отчаянно приставал к Тиле и "спьяну" падал на ее стол, чтобы это выяснить. Собственно, из-за старухи его и выкинули из "Непаханого поля".
— Так я и думал, — кивнул Кален. — Дьерд нашел его среди мелких прислужников в храме Шасета. Парень не появлялся там дней десять, и Дьерд с Тэби сейчас его ищут.
Значит, он мучился в борделе зря, не имея возможности уединиться с какой-нибудь девчонкой и вместо этого выпытывая подробности личной жизни какого-то Окреда, побери его Бездна? Ну нет, у него в рукаве еще есть козырь.
— Я заметил кое-что странное. Окред был в "Непаханом поле" пару раз, и все из них — у Мирейны. Даллин тоже посещал только ее. Кто-нибудь помнит, когда женился Альвен?
— Семь месяцев назад, — буркнул окончательно разбуженный Виньес.
— А его жена беременна?
— На седьмом месяце, вестимо.
Интересно получается… Знай он больше, то обратил бы на это внимание еще в прошлый визит в бордель.
— Шлюхи сказали Тэби, что Альвен, женившись, перестал к ним ходить. Но он все-таки посетил пару раз одну женщину. Мирейну. Последний раз он был у нее около месяца назад.
— Так… То есть примерно тогда, когда к Даллину заявился Окред, — Виньес скинул одеяло и слез с печи, чуть не наступив на Лейни. — Кто такая эта Мирейна?
— Она… — Сони задумался. Как описать женщину, при виде которой так и хочется вставить ей по самое "не балуй"? — Она самая дорогая шлюха в "Непаханом поле", причем стала ей за два месяца.
— Она кинамка? Арджаска? Каснарка? Шинойенка?
Мирейна точно не была арджаской — у этого народа очень смуглая кожа и своеобразные черты лица. Не была она и лобастой рыжей шинойенкой. Но кинамка или каснарка? Каснарцы почти не отличались от жителей центральных земель Кинамы. Сони, постоянно околачивающийся около многонационального могаредского базара, обычно с легкостью определял, из какой страны приехал его собеседник. Однако Мирейна ничего не говорила при нем, чтобы услышать ее акцент, да и о том, к какому народу она принадлежит, думалось в последнюю очередь.
— Кинамка, — не слишком уверенно произнес Сони. — Из центральных земель, наверное.
— Окред всего лишь служка, он не смог бы заплатить за самую дорогую шлюху, — сказал Кален.
Гвардейцы переглянулись.
— Бордель. Отличное место, чтобы собирать слухи, — мрачно произнес Виньес.
— Не нам одним известна эта истина, — цыкнул командир и бросил взгляд на храпящего Лейни. — Вы двое никому не рассказывайте, о чем мы только что говорили. У меня гадкое чувство, что нас с самого начала кто-то "пасет". И я не хочу, чтобы нашу птичку из "Непаханого поля" кто-то спугнул.
Сони торчал на ветру целый час, рискуя быть замеченным, хотя и распластался на черепице в темной одежде, и ругал себя последними словами. Хотел доказать свою полезность? Прекрасно. Вот ему и досталось завидное задание — обокрасть бордель.
Звучало это, конечно, громко. На самом деле всего-то и нужно было, что влезть в комнату Мирейны и пошуршать в ее вещах. Плевое дело! Особенно если учесть, что она жила прямо в "Непаханом поле", редко из него выходила, а посетителей принимала в единственной отведенной ей комнате, которая к тому же располагалась на третьем этаже. Купить эту шлюху Сони не мог — его уже запомнили в борделе как человека без денег. Да даже если бы купил, что он, избил бы ее до потери сознания, а потом обыскал?
Самым отвратительным было то, что Кален отправил на задание его одного. То есть у него не было ни магической поддержки, ни напарника, который бы постоял на шухере и в случае чего свистнул. Все это означало заведомый провал. На такую задницу Сони еще никогда не подписывался.
Единственная уступка, на которую согласился командир, это маленькая помощь от Виньеса. На закате, уже теряя магические силы, горбоносый на "площадке" поднял Сони на крышу борделя. Напоследок Виньес сообщил, чтобы он не возвращался в дом с ястребами, а шел на перекресток улиц Разбитой и Горелой, где его будет ждать Кален.
Командир долго убеждал их с Виньесом не говорить о задании никому в отряде. Из-за его вчерашних слов Сони нервничал втройне сильнее, чем обычно на сложной работе. Предательство… Сначала в нем подозревали Дьерда на перевале Катарка. Потом Виньес кидался необдуманными обвинениями в адрес Келси. При всем этом Кален вел себя так, словно его отряд состоит из самых преданных на свете людей. Что, побери его Бездна, у него за тактика? Сони радовался, что его заранее предупредили о вероятной подставе, но факт того, что она вообще может случиться, сводил с ума.
Потому что он уже начал доверять проклятым гвардейцам.
Он ненавидел себя за это. Как он мог совершить такую глупость? В каждой банде есть человек, который готов воткнуть тебе в спину нож. Те, кто не усваивал эту истину, погибали, а наиболее умные сами первыми подставляли сообщников. Сони не любил кровопролитий, поэтому не хватался за оружие, а просто никому не доверял, предпочитая работать в одиночку.
Нет, неправда. Он доверял в первые годы жизни на улице. Единственному человеку — своему брату. Дженти никогда его не подводил. Но со смертью брата грезы закончились. Так Сони, во всяком случае, думал. Неужели вечные подставы, как с Тонгом и Дейки, его так ничему и не научили? Неужели все это время он настолько мечтал о доверии, что поддался соблазну, как только получил повод?
Сони, разглядывающий тусклый кругляш Малого Ока, приподнял голову и стал смотреть на Аримин. Звездное небо как будто было отражением города с его тысячами светящихся окон, только без громады Кулака Талана. Желтые огоньки собирались в созвездия-улицы, иногда к их группкам добавлялись новые, иногда, наоборот, когда ариминцы ложились спать, "звездочек" становилось меньше. Но рядом всегда были другие блестящие точки. А Сони был один. Кусочек пустоты, который жался под пронизывающим северным ветром на крыше борделя.