— Погоди, дай разденусь. Не мять же платье. — И раздевалась, словно в первую брачную ночь. — Сперва погладь меня, люблю, когда по мне мурашки бегают. И не спеши, магазин я все одно не открою. Полдня был открыт, десять раз могли чего надо купить. Спешит, спешит, а потом горюет, что уже все. А снова придешь через месяц или два, а то и совсем не придешь. Говорят, растолстела я. Ой ли? Брехня. Что? Растолстела, скажи? — Но иногда что-то на нее нападало, и она ни с того ни с сего спрашивала: — Как ты думаешь, Шимек, есть загробная жизнь?
— Ой, Каська, Каська. Продавщица — и в такие байки веришь. Да, а если б и была — такая же была бы, как здесь.
— Умница ты, Шимек. И хорош сегодня. Хе-хе-хе! Ох, ты, ты… О господи-и-и!
— У меня кое-что для тебя есть, Кася, — сказал я. — Закрой магазин.
— Сдурел? — взвилась она как ужаленная. — Сейчас самое время! Гляди, сколько мне еще хлеба надо продать. Почти две полки. Зачерствеет до завтра, и что тогда?
— Не будет другого — и черствый купят. Закрывай.
— Чего это тебе приспичило? Не можешь до вечера подождать? Долго? Хочешь, чтоб завтра опять меня обзывали как последнюю? Прилетит эта стерва Караска и начнет: ты, потаскуха, опять вчера закрыла, а у меня для мужика к капусте ни куска хлеба! Написать куда следует надо, ой, надо написать, это ж черт знает что! Только хахаль на порог, сразу закрывает, точно часы работы не вывешены. А пишите на здоровье! Я на вас чихала! Приходи вместо меня торговать, ведьма! Постоишь с полдня на своих двоих, сама начнешь на мужиков кидаться. Да ей, такой-разэдакой, давно подыхать пора. А мужик ее все равно мой, вот так. Капустку без хлеба не хочет жрать, а придет в магазин — дай, Кася, и дай, Кася. Что вам дать, говорите скорей! А что у тебя под юбкой. Купите лучше пачку сигарет, с вас хватит. Мало, думаешь, я такого наслушалась? Иной раз кажется, у меня вся юбка дырявая. А бабы еще хужей мужиков. Чего-то ты раздалась, Каська. Загуляла и раздалась, вам-то что? Зачем пришли? Говорите. Нечего время тянуть, тут не зал ожидания и не костел. Еще не постесняются сказать, в продавщицы я не гожусь. А нет чего в магазине, опять же я виноватая, потому как в газетах написано, что все есть. Мол, черт-те чем занимаюсь, нет бы съездить за товаром. Уксусу чтобы не было? Этого чтобы не было? Того, сего? Иногда так и подмывает схватить метлу и по башке, по башке. А тут каждому подай, насыпь, заверни. Или будут три часа выбирать, а ты стой и гляди. То не по ним, это не по ним, а тебя прямо корежит внутри. Был бы мой магазин, я б их взашей вытолкала, привередничайте у себя в хате. А тут еще: посоветуй, Каська. Что взять, дай совет. А мне за эти советы платят? Да и из чего выбирать? Бери, что есть, а то и того не будет. Хлеб — так этому давай с румяной корочкой, а тому ищи без корочки. И переворачивай все буханки, потому как привезли или весь поджаристый, или весь непропеченный. А не будет у тебя хоть пяти грошей сдачи, встанет парочка таких ведьм над душой и заведут: ищи сдачу, ну как, нашла сдачу-то? Давай скорей, сколько можно ждать. Да что я, прикарманить ваши деньги хочу? Тоже мне богатство, пять грошей. Из своих, что ли, отдавать? Каждому из своих, эдак я давно бы по миру пошла. А думаешь, не болтают, что я и с тобой сплю? Да ты б женился давно, кабы меня не было. А то я всегда под боком, всегда согласная, какого шута тебе жениться? Поди выпей рюмочку в шинке, авось полегчает. А я продам хлеб и закрою. Выпивши ты даже лучше. Хе-хехе! Любишь крепче.
— Не злись, — сказал я. — Я тебе кое-что принес.
— Мне? Ну да? Ой, видать, здорово тебя допекло. А может, прельщаешь просто.
— И не думаю. Держи. Нейлоновые чулки.
— Ты что? — не могла поверить Каська. — Господи Иисусе! Вот чудеса!
— Приезжала торговка, я и купил тебе. Будет в чем пойти в костел.
Она развернула чулки и, точно ленты, начала прикладывать к волосам, к плечам, гладить, прижимать.
— Ходят уже в костел в таких, — сказала. — И в костеле тесно, где там на ноги смотреть. Я здесь буду в них ходить, в магазине. Пусть у этих чертовых баб зенки повылазят. Начнут допытываться, откуда у тебя, Каська, такие чулки? Жених подарил. Так у тебя жених есть? Есть. И не жаль тебе их в магазине трепать? Чего жалеть. Порвутся, он мне новые купит. Должно, он у тебя богатый? Богатый. Поженимся — дня лишнего за прилавком не простою. Самые богатые таких каждый день не носят, а я буду. Пускай все лопнут от зависти.
— Да кто ж через прилавок заметит, что у тебя на ногах?
— Не заметят? Ох, дуреха, а мне и в голову не пришло. Ну, буду выходить за каждым дверь закрывать, они ж, дьяволы, редко кто за собой закроет. День-деньской разоряешься, закрывайте да закрывайте. В глотке уже саднит. А не то мух возьмусь гонять. Висят липучки вроде, да они, видно, дерьмом намазанные. Одна муха приклеится — фру-у-у, и уже отклеилась. Ладно, твоя взяла, запру магазин. Тебе причитается. Эх ты, что б я для тебя не сделала! Только чего бы вывесить? Прием товара? Нет, а то завтра с утра слетятся: что привезли? Эх, была не была, напишу, пошла в контору.